Расческа для Лысого

Двадцать один год, учащаяся социально-педагогического колледжа, выпускная группа. Живет с сестрой, старшей. Родители погибли давно уже.

– С кем спит?

– Да бармен клянется, что ни с кем. Динамо она.

Я опять кошусь на невинное личико и припухшие губки. Ага, бл*, динамо…

– Адрес.

Пилот диктует адрес, и я сбрасываю.

Смотрю в задумчивости на девчонку. Домой ее везти? Мама не ждет… Сестра тоже вряд ли… Может, к себе, на хату? Продолжить веселье. Член дергается. Очень даже за. Кто бы сомневался.

Тут она сонно причмокивает губками и переворачивается, ежась от утреннего холода, пробирающегося в машину через открытое окно.

Я поправляю съехавшую с узкой спины куртку. На открывшеся шее следы моих пальцев. Да, бл*. Жестко я с ней. Елена Мелехова. Двадцать один. Целая жизнь между нами. Целая, мать ее, бл*дская жизнь… Не нужен тебе я, Елена Мелехова. И ты мне не нужна.

Секс – это круто. Но на этом все.

Я завожу мотор и везу ее домой.

Город, утренний и сонный, встречает звоном трамвая. Такая тишина, патриархальность… Люблю областные города.

Есть в них свой кайф. Душа своя.

Возле дома, обычной панельной пятиэтажки, торможу. Опять закуриваю. Смотрю на девчонку. Спит. Жаль будить. Роюсь в бардачке, достаю бумажник. Отсчитывая десять пятитысячных. Не знаю, зачем. Просто потому, что привык. Это нормально, давать женщине деньги. Это правильно. Не потому, что шлюха. А потому, что… Ну, потому что.

Лена открывает глаза, сонно смотрит на меня. И взгляд у нее в этот момент охренительно беззащитный. Детский. Тварь я все же.

Она ж мне в дочери свободно…

– Приехали, коза, – я смотрю, как она потягивается, оглядывается в поисках одежды, натягивает майку и те трусы, что она называет шортами. Приглаживает волосы. Тянется за сумкой. Сумка на переднем сиденье, и она легко перебирается вперед.

– Дай сигарету, дядь, – просит она, усмехаясь, – ту, вкусную.

– Перебьешся, мелочь, – отвечаю я ей, – бросай это дело.

– Вот у тебя не спросила. Ты мне не отец, – огрызается она, опять нагло ставя свои длинные залипательные ножки к лобовухе.

Я смотрю, как тонкие каблуки царапают панель, и усмехаюсь. Наглая все же стерва.

– Это точно, не отец, – соглашаюсь спокойно, – но по жопе дать могу свободно.

– Только трахни перед этим, – грубит она, сдувая волосы с лица и ковыряясь в сумке, – или во время. А так нехер.

Я сую ей в открытую сумку деньги. Она замирает, глядя на них. А потом медленно переводит взгляд на меня. И прям меня торкает опять от злости в ее раскосых ведьмачьих глазах.