Расческа для Лысого

И думать ни о чем не хочется. И не надо ни о чем думать. Не надо.

Глава 13

Миша

Я просыпаюсь от того, что тяжело дышать. Открываю глаза, и осторожно сдуваю с лица волосы. Не мои, если что."

"Длинные такие, красивые, пахнут одурительно чем-то сладким, цветочным. Очень круто вчера было собирать эти волосы в руке, обматывать, плотные и шелковистые, вокруг кулака и тянуть на себя, пока трахаешь. Как на норовистой лошади скачешь… Отлично просто.

Я хочу пошевелиться, но тяжесть прямо на мне указывает, что тогда моя наездница проснется.

И это прикольно. Объезжал ее вчера я, а в итоге, объездили меня. По крайне мере, наглая коза спит, распластавшись на груди, дышит сладко и мерно, и трогать ее не хочется. Разве что… Чуть-чуть… Вниз сдвинуть. Там как раз ее приятель утренний привет передает. Пусть поздоровается, наглая стерва.

Удивительно, насколько вчера был злой. Куда только ушло все. Хотя, понятно, куда. В трах.

Ведьма эта всю злость высосала. В похоть переплавила.

Еще вчера начала, дрянь маленькая. Вот инстинкты все же работают, убиться можно! Поняла, наверно, своей жопкой, что влетела, что сейчас охеренно получит по этой самой жопке, и сходу переобулась.

Все сделала, чтоб смягчить зверя. Перенаправить дурную энергию.

Я ж ее вчера чуть не пришиб в клубе! Реально готов был оплеух надавать. За дурость. Потому что, даже полируя физиономию Пилотского обсоса, я вполне отдавал себе отчет в том, что будет дальше. Не настолько ненормальный, чтоб голову терять.

Знал, что проблемы на очереди, прекрасно знал.

Но оставить все, как есть, тоже не мог. Почему?

А хер его знает.

Может, уже потому, что девку своей считал подсознательно? И то, что этот утырок ее тронул… Нет, она, конечно, та еще коза. И, наверняка, ляпнула какое-нибудь дерьмо. За которое ей рот надо помыть с мылом.

Но это моя коза. И наказывать ее могу только я. А не какой-то пидор в цветном моднявом прикиде!

Когда я развернулся от его разбитой рожи, то реально был готов дуре малолетней пару пощечин отвесить. А, как увидел ее, на заднице отползающую в сторону, с глазищами своими огромными, испуганными, с ногами бесконечными просто, гривой волос спутанных… Сразу бить перехотелось.

Только утешать. И трахать, само собой.

Потом, когда сопротивляться начала, пищать что-то возмущенное, трахать захотелось прямо там. Даже мысль мелькнула насчет вип-комнат, чтоб далеко не ездить.

Но, опять-таки, член – это одно, но человек, мужчина, от зверя тем и отличается, что мозгом думает, а не членом.