Ночные сумасбродства

– Да, только мы не сможем покататься на лыжах по Бейсуотер-роуд, – заметила она достаточно спокойно, зная, что больше ей никогда не придется заниматься спортом, – если, конечно, ты не хочешь, чтобы тебя забрали люди в белых халатах.

Зик усмехнулся, но его улыбка тут же погасла. Он наклонился к ней.

– Поговори со мной, Ди, – попросил Зик, называя ее именем, которое сам придумал. – Объясни, что ты чувствуешь, что происходит. Ты же понимаешь, я должен знать. Мне непонятны заявления о том, что ты изменилась.

Это говоришь не ты.

Это было так – и не так. В глубине души Мелоди знала, что должна все объяснить Зику. Она надеялась, что, если отгородиться от него, не позволить ему посещать ее в больнице, его гордость возмутится, и он сам откажется от жены. Однако Зик был не так прост. В то же время Мелоди было известно его отношение к болезням. В детстве, живя с матерью, он сталкивался со всякими наркоманами, пьяницами, бродягами, погибавшими от разного рода недугов. В результате у него выработалась патологическая потребность заботиться о своем здоровье, и он не мог понять людей, которые этим не занимались.

Зик никогда не говорил об этом, но в Мелоди его во многом привлекало ее прекрасно сложенное, послушное тело танцовщицы и прекрасная физическая форма. А теперь…

Она посмотрела на него в упор и начала, аккуратно подбирая слова:

– Зик, ты готов меня слушать? По-настоящему слушать и не прерывать, пока я не кончу?

Он кивнул:

– Да, если ты скажешь мне правду.

– Ты спрашивал меня, люблю ли я тебя, и ответ на этот вопрос, конечно, «да».

 – Он шевельнулся, и она предупреждающе подняла руку. – Ты обещал.

Он откинулся назад. Его черные глаза впивались в нее.

– Продолжай.

– Но теперь, после несчастного случая, нашей обоюдной любви недостаточно. Я с раннего детства мечтала об одном – танцевать. В этом была моя жизнь. Тебе известно, насколько жестока конкуренция в индустрии развлечений, но это никогда не пугало меня. А теперь все кончено.

Официант принес кофе.

Мелоди молчала, пока он расставлял чашки на столике.

– Я могла погибнуть в тот день, – продолжила она, как только официант ушел, – и благодарна судьбе за то, что осталась жива, но я никогда не смогу вернуться к прежней жизни. В данный момент я растеряна, но одно знаю твердо: если я не хочу утонуть в волнах жалости к себе, то должна строить свою новую жизнь как можно дальше от того мира, в котором жила последние десять лет. И еще, Зик. – Мелоди помолчала.