Не сирота. Дочь олигарха

– Почему?

Неужели все, что сейчас случилось, для него не имеет значения? Резко отстраняюсь и непонимающе смотрю в его глаза. Они пугающе черные, зрачок почти полностью поглотил радужку, и где-то в глубине пылает опасное пламя.

– Я не железный и больше не могу гарантировать твою безопасность. – Он упирается лбом в мой лоб. Я вижу его сжатые челюсти и чувствую тяжелое дыхание.

– Что мне угрожает? – нервно сглатываю, но не решаюсь отвести взгляд. Он тонет в черном омуте его глаз. Меня затягивает все глубже. Слишком поздно я понимаю, что из этой пучины нет спасения.

– Я… взрослый мужчина, – закрывает глаза и откидывает голову. Его кадык нервно дергается. – Плотские потребности слишком сильны…

– Ой… – наконец понимаю, о чем он говорит, и невольно вспыхиваю. К такому повороту я точно не готова. По инерции отступаю на пару шагов, но останавливаюсь в нерешительности. Надо прояснить все до конца, чтобы не осталось недомолвок.

– Мне совсем уйти?

– Конечно нет. – Виктор улыбается и вновь приближается ко мне.

– Нам обоим нужно время, чтобы не торопиться и привыкнуть друг к другу.

– Для чего?

Как завороженная, слежу за его медленными действиями и судорожно втягиваю воздух каждый раз, когда его губы оставляют ожог на моей коже. Это так тонко и трепетно, что сводит с ума. Не справляюсь с собой и закусываю губу до боли, чтобы не потерять голову.

– Я хочу, чтобы ты была рядом со мной, – смотрит прямо в глаза.

Его слова, как пощечина, больно врезаются в меня и мгновенно отрезвляют, показывая настоящую сущность Виктора. Вот и кончилась сказка про Золушку. А я позволила себе поверить в то, что он другой. Какая дура.

– Как содержанка или любовница? Нет уж, увольте, – горько усмехаюсь и выдергиваю свои руки из его. В груди болезненно тянет, но меня уже не остановить. – У меня есть гордость, чтобы соглашаться на такое постыдное предложение, – фыркаю и разворачиваюсь к двери.

Стремительно иду к выходу, усилием воли сдерживаясь, чтобы не побежать.

– Женя, подожди. Ты не так меня поняла. – В спину врезается голос Виктора, но я не обращаю внимания.

Зажимаю уши руками и быстро взбегаю по лестнице. Предательские слезы жгут глаза и ослепляют. Не хочу ничего ни слышать, ни знать.

Оказавшись в своей комнате, закрываю щеколду и без сил падаю на кровать.