Сделка

– Я так скучала по тебе, малыш.

Моя первая мысль: «Черт».

Вторая: «Зачем?»

Потому что за все время наших отношений Кендалл не делала ни единой попытки узнать меня поближе. Если мы не трахались, она безостановочно говорила о себе. Нет, правда, с момента нашей встречи она, кажется, не задала мне ни одного личного вопроса.

– Гм… – Я пытаюсь найти слова, такой набор слов, чтобы он не состоял из «я», «тоже» и «скучал». – Я был занят. Ты же знаешь, экзамены.

– Само собой. Мы же учимся в одном колледже.

Я тоже готовилась. – Теперь в ее голосе слышится недовольство. – А ты по мне скучал?

Чтоб ее. Что я должен ответить на это? Я не собираюсь врать, потому что моя ложь введет ее в заблуждение. Но я не могу поступить как полный говнюк и признаться в том, что я ни разу даже не вспомнил о ней.

Кендалл садится и прищуривается.

– Гаррет, ответ может быть либо «да», либо «нет». Ты. Скучал. По. Мне?

Мой взгляд мечется к окну. Ага, я на втором этаже и реально прикидываю, как выпрыгнуть в окно.

Видите, как сильно я хочу избежать этого разговора.

Мое молчание говорит о многом, и неожиданно Кендалл соскакивает с кровати и принимается собирать свои вещи.

– О господи! Какой же ты козел! Скажи, Гаррет, я тебе совсем безразлична?

Я встаю и тянусь за своими джинсами.

– Ты мне не безразлична, – возражаю я. – Но…

Она сердито натягивает трусики.

– Что но?

– Но я думал, что мы оба уже определились с нашими отношениями. Я не хочу ничего серьезного. – Я устремляю на нее пристальный взгляд.

 – Я говорил тебе об этом с самого начала.

Выражение на ее лице смягчается, Кендалл закусывает губу.

– Знаю, но… я просто подумала…

Я точно знаю, что она подумала: что я безумно влюблюсь в нее и наши случайные перепихи трансформируются в гребаный «Дневник памяти».

Если честно, я не знаю, почему я так стремлюсь устанавливать основные правила. По собственному опыту могу сказать: ни одна женщина не пойдет на случайные отношения, если будет считать, что они так и останутся случайными.

Она может говорить что угодно, убеждать себя в своей независимости и приверженности сексу без каких-либо обязательств, но в душе всегда надеется на нечто более глубокое и даже молится об этом.

И тут вваливаюсь я, злодей в ее романтической истории, и безжалостно протыкаю воздушный шарик надежды, несмотря на то что я никогда не лгал насчет своих намерений и ни разу не обманывал ее."

"– Моя жизнь – это хоккей, – резко говорю я.