Я буду с тобой

– Стоять!

– Что там такое, Упырь? – слышится знакомый голос, я изворачиваюсь, хоть жуткий Упырь продолжает тянуть за волосы, у меня даже слезы выступают от боли. Но теперь мне не страшно, потому что здесь Тимур, а значит со мной будет все хорошо.

* * *– Здесь девка Саркиса, Талер, – говорит Упырь, поджимая и без того тонкие белесые губы.

– Откуда она взялась? – Тим подходит ближе, и я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься ему на шею.

– Тебя Саркис подослал? – снова больно дергает за волосы Упырь.

Я молчу.

– Отпусти, – говорит Тим, и Упырь отпускает мои волосы. – Откуда ты взялась?

– В багажнике приехала, – отвечаю, – с вами, на «Майбахе».

Мне мучительно стыдно от пренебрежительного взгляда, которым окидывает меня Тим. В его глазах я шлюха, девка, которую продавали на аукционе в ночном клубе Саркиса. А то, что моего согласия никто не спросил, разве это кого-то интересует?

– В расход ее, – командует Упырь, удерживая меня за локоть, и я вижу, как Тимур отворачивается.

«Тим, это я…»

– Талер, отдай ее нам, – черный амбал подходит ко мне и тянет огромные, покрытые черными короткими волосками руки. Да ведь Тим убьет его, если он прикоснется ко мне. Конечно, если я скажу, кто я… – Идем со мной, детка.

Похоже, Тимура он просто раздражает, как и меня – резкий удар, и амбал грузно оседает на землю. Тим поворачивает голову и смотрит на меня как… как на женщину, на особь противоположного пола, а не девочку-подростка.

На мне слишком короткая юбка и совсем маленький топ, который облегает мою немаленькую грудь без бюстгальтера – его пришлось снять, потому что в проймах виднелись шлейки. Он, кстати, тоже остался в сумке.

В глазах Тимура теперь явно видна похоть, я покрываюсь мурашками и непроизвольно вскидываю руки, прикрывая грудь и пах. Блеск сменяется вспышкой, и я решаюсь.

– Вы меня убьете?

Храбро смотрю в глаза, когда-то голубые, а сейчас сверкающие холодной сталью.

– Не знаю, – усаживается на сложенные ящики и закидывает ногу за ногу. – Я еще не решил.

Я дрожу, но не от страха, нет, я знаю, что Тимур не причинит мне вреда. Мне страшно от того, что сейчас можно переступить ту грань, которая навсегда отрежет нас от нашего общего прошлого. Провести черту, после которой возврата назад не будет.