Восьмое правило дворянина

Среднего роста, с густой бородой, которая доставала ему чуть ли не до пояса. Одет он был очень ярко, в разноцветную рубаху, шитую причудливым узором, красные штаны и такого-же цвета сапоги.

Густая растительность скрывала его лицо, так что довольно сложно было сказать сколько ему лет, а в сети по этому поводу были сплошные знаки вопросов. Но я бы предположил, что лет сорок пять.

Вот даже одного взгляда на него достаточно, чтобы понять, что это именно тот человек, к которому я сюда и ехал — Сабуров Дмитрий Федорович.

Вопрос здесь в другом. Разве может быть еще у кого-нибудь змеиный взгляд, если не у князя-дракона? Разумеется, нет. Такая способность есть только у одного человека в этом мире, и он сейчас передо мной.

Мы смотрели друга на друга несколько минут. Затем он выбросил семечки на землю, отряхнул руки и бросил взгляд на мой палец с перстнем.

— Чей сын? — спросил он.

Голос грубоват, с хрипотцой. Вот был бы он не человеком, а медведем — очень ему подошло тогда. Манеры, кстати, ему тоже больше в берлоге подошли бы.

— Граф Соколов, — ответил я и показал ему перстень.

Между нами было метра три, но я думаю, что он все рассмотрел как нужно.

— А! Ну как же, заговорщика Михаила Федоровича сынок, стало быть? Слышал, — кивнул он. — Вымахал ты будь здоров, парень. Вроде как Колька тобой доволен… Да и люди про тебя много хорошего говорят…

— Ну да, — кивнул я.

— Знаю я, — махнул он рукой. — Хреновину всякую обычно болтают. Будто я дурачок полоумный, ну и еще всякое. Ты зачем приехал? Только не выдумывай, что Драконий камень пощупать, а то помру со смеху.

— Дело у меня к вам, ваше сиятельство, — сказал я, затем расстегнул сумку, вытащил из нее сверток и протянул его Сабурову. — Здесь артефакт, хочу, чтобы вы посмотрели. Говорят, кроме вас вряд ли еще кто-то сможет.

— Кто говорит?

— Люди добрые.

— Хм… — он взял сверток, развернул его и довольно крякнул. — Интересная штуковина… Редкая… Мастерства и силы в нее очень много вложено. Давно сработана, сейчас такими вещами уже никто не занимается — всем, кто умел, давно головы порубили или на кострах сожгли.

Дмитрий Федорович завернул артефакт, посмотрел на меня и нахмурил брови:

— Где ты его взял, Соколов?

— Это мой трофей. Забрал у Морозова Матвея после дуэли. Так что он добыт в честном бою.