Сахар на дне

Он подталкивает меня к кровати и наваливается сверху, глубоко втягивая носом у шеи. Мне страшно. Он необуздан и опасен. В нём нет сейчас и намёка на того, кто ласкал меня ночи напролёт. Но всё же я понимаю, что ему сейчас это нужно.

И мне. Мне тоже нужно. Необходимо как воздух.

Я шепчу его имя, и тогда он отпускает вожжи. Стаскивает с меня джинсы разом с бельём, раздвигает ноги и входит до упора одним толчком. Из его груди вырывается сдавленный стон, что сливается с моим.

Мы нуждаемся друг в друге. Прямо сейчас.

Срочно и неотложно. Будто от этого зависят наши жизни.

Резкие, грубые толчки, рваное дыхание, соль на коже… Его пальцы на моём горле и твёрдый член внутри. Это не занятие любовью, отнюдь. Это животный порыв, срывающий с нас человеческие маски. И он прекрасен.

Изувеченные руки Шевцова оставляют на моей коже пятна крови, а разбитые губы целуют. Я слизываю металлический привкус, ощущая его солёную во рту. «Тьма внутри» мелькает надписью на латыни на его груди перед моим взором, прежде чем я взрываюсь оглушительным оргазмом.

Тело немеет и застывает, пока Шевцов через пару толчков с рыком изливается в меня.

Время остановилось, а мы замерли в соединении. В прострации. Секунды или часы. Не всё ли равно?

— Прости меня, — Алексей первым приходит в себя и садится. — Снежинка, я просто животное. Прости меня.

— Не извиняйся.

Я не узнаю свой голос. В горле пожар, дыхание всё ещё сбито. Всё, что ниже груди, занемело. Я не чувствую ног, а того, что между — и подавно.

— Тебе было больно? — Алексей проводит кончиками пальцев по моему бедру, от чего кожа реагирует странным жжением.

"

"— Совсем нет, — слабо улыбаюсь, потому что на большее после пережитого сил не остаётся.

Подтягиваюсь, вынуждая себя сесть и тянусь в любимому лицу. Нужно обработать раны и лучше было бы сделать МРТ в ближайшее время.

— Я люблю тебя, Лёша, — слова сами слетают с губ.

Взгляд тёмных глаз затуманивается. Он берёт в свои ладони моё лицо и смотрит в глаза.

— Снежинка…

Мне на руку капает что-то горячее.

Потом снова и снова. Губы Шевцова окрашиваются багряным, а тело становится грузным. Он упирается рукой в постель, тяжело вздохнув, а потом падает на пол, потеряв сознание.

47

Вакуум. Даже скорее какая-то странная субстанция, которая окутывает меня. Замедляет время и приглушает звуки. Нет ни боли, ни тревоги, ни страха. Внутри и снаружи желе. Где-то очень-очень глубоко в мозге говорит голос преподавателя — профессора Ожедина: «Яна, это аффект.