Сахар на дне

Должанов продолжает жить жизнью свободного щеголя, иногда пощупывая своих и отцовских секретарш и помощниц.

— А к отцу на фирму ты не хочешь? — спрашивает Макс. — Хотя бы на первое время.

— Нет.

Рассказываю о своих планах на клуб, но парни как-то странно переглядываются.

— Я думал, ты с Ермолаем не особо ладишь. Особенно после выпускного, — неуверенно говорит Рома.

— Не понял. А при чём здесь Антон?

— Он вроде как немного ушёл в нелегальный бизнес, — Макс тоже закуривает. — Нелегальные бои — выгодное дело, хотя и рискованное.

— Нелегальные?

— Лекс, — серьёзно спрашивает Должанов, — кто тебя надоумил устроиться в «Дракона»?

Ох Демьян, мать твою. Снова всплывает в мозгу сравнение с маленьким слепым котёнком, у которого вся морда в молоке. Только у меня в дерьме, потому что именно туда меня смачно макнули. Дальше парни могут мне уже ничего не говорить. Я может и отстал от жизни, но совсем не дебил. Вот откуда дыры в бухгалтерии и потоки в никуда, вот почему Хоминич выёбывается.

Клуб — арена подпольных боёв, а нихера не трамплин для молодых спортсменов. Это ещё похлеще БДСМ-аукционов. И стоит за этим Ермолаенко. Чудесно, блядь.

— Ты чего завис, Лёха? — осторожно спрашивает Макс.

— Думаю.

Я действительно думаю, что делать теперь со всем этим дерьмом. И такие ли это хреновые новости для меня или теперь могу подумать, как взять за жабры Антошку. Как говорится, всё что ни делается — всё к лучшему.

24

Просыпаюсь я постепенно. Скорее даже выныриваю из тяжёлого сна, свалившегося на меня не по доброй воле.

Выныриваю и снова погружаюсь в вязкую темноту. Когда, наконец, окончательно пересекаю грань, чувствую, как горит затылок. Медленно оборачиваюсь, преодолев боль в прострелившем плече и натыкаюсь на внимательный взгляд светло-серых глаз подруги.

— Привет, — хриплю не своим голосом.

— Привет, — натянуто отвечает Лиза, продолжая изучающе смотреть на меня."

"Я абсолютно ничего не помню после того, как села в машину Шевцова.

Он что-то добавил мне в чай, а потом, наверное, привёз домой. Представляю, как была шокирована Лиза, поэтому не особо удивляюсь, что она рассматривает меня словно в микроскоп.

— Говори уже, — вздыхаю от ломоты во всём теле, потому что чувствовать это её молчаливое напряжение уже становится невмоготу.

— Это ты говори, — Копылова оживает, её активная мимика возвращается, а взгляд перестаёт быть стеклянным. Теперь в нём плещется огонь праведного гнева.