Сахар на дне

— Если бой не окончен, расслабляться рано.

Протягиваю руку, и она, поколебавшись, принимает её. Дергаю девчонку на себя, помогая подняться, как слышу сзади хлопки в ладоши.

— Браво! — скалится Ермолай. — Вот это бой, достойный лучших наград.

Что этот козёл тут забыл?

— Алексей Викторович, — сзади семенит администраторша Соня. — Антон Николаевич — ваш клиент, о котором я говорила.

Так, а вот это уже интересно. Замечаю, что бестолочь стоит за моей спиной каменным изваянием и едва дышит. Она напугана. А вот Ермолай, увидев её, изрядно удивляется, а потом расплывается в улыбке.

— Здравствуй, Яна, — учтиво произносит. — Очень приятно встретить тебя через столько лет.

Улыбка учтивая, а вот хищным взглядом он ощупал её с ног до головы. Я сглатываю, чувствуя, как внутри разгорается огонь давней вражды.

— Антошка, ты чего хотел? — спускаюсь с ринга, но руки ему не протягиваю.

— Хотел потренироваться с лучшим тренером города, вспомнить, как мы с тобой раньше в спаррингах изматывали друг друга.

— Изматывали? — становится смешно. — Ты ложился на третьей минуте.

— Ну, всё меняется, — Ермолаенко снимает куртку и суёт её в руки парню, что вошёл вместе с ним. — Правда, Лекс? К тому же я просто хотел увидеть старого друга.

Становится интересно. Говно само ко мне приплыло, а значит, я могу прощупать почву.

— Уходи, — киваю Фоминой, и та испаряется, а сам поднимаюсь снова на ринг. Ермолай поднимается вслед за мной.

26

Самоконтроль — одна из важнейших черт военнослужащего.

Вот и сейчас я на пределе, чтобы не сломать чёртового ублюдка. Но нельзя. Я же тренер, блядь."

"С Ермолаем мы занимались в «Чёрном Драконе» последний год в одной группе. Тренер его не любил, потому что Антошка всегда был с говнецом и дрался грязно, но, надо признать, от этого не менее успешно. За годы в отцовском бизнесе он форму не растерял и сейчас пыжился это продемонстрировать.

— И как оно в армии, Алёша?

— Как в армии, — держу боксёрские лапы повыше, чтобы этот придурок не ткнул в кадык типа как случайно. — Сходи — узнаешь сам.

— Э, нет, — Ермолай делает выпад, пытаясь ткнуть меня в бочину. — Я слишком дорожу своими годами.

Спарринг проходит в напряжении. Чувствую, что майка на спине пропиталась потом насквозь. Антошка тоже дышит тяжело, а в выступающей на лбу вене бешено бьёт пульс.