Сахар на дне

Ещё ни одна девушка так не радовалась, что у неё не случилось секса со мной.

— А где мое платье? — голос звучит вкрадчиво, но уже смелее.

— В ванной, — Янка бледнеет ещё сильнее, — так что возьми себе что-нибудь из моего, там в шкафу есть футболки и спортивные штаны.

— А что с платьем?

— Оно мокрое.

— П-почему? — побледневшие губы дрожат. — Мне вчера было плохо?

Соображаю, что она имеет ввиду. Думает, я держал ей волосы над унитазом, пока её рвало. Можно было бы потролить бестолочь на эту тему, но, кажется, её кожа уже стала приобретать зеленоватый оттенок, и тогда мне точно придется придерживать её волосы.

Я бы с удовольствием запустил в них всю пятерню, но для другого случая.

Ну и нахера я об этом подумал? Она стоит у меня дома, почти обнаженная и беззащитная. Стоит протянуть руку, сдернуть эту чёртову простынь, и сны последних недель станут явью. Хотя, какой там недель. Месяцев. Лет.

Сжимаю челюсти, вспоминая, как вчера касался ладонями её стройных бедер, как втягивал, словно наркоман, её охуительный запах, как она покрывалась мурашками, когда я случайно прикасался носом к нежной коже на шее.

А потом появился этот блядский Саша. Возник в коридоре и скривил свою пьяную рожу. И, естественно, сердобольная бестолочь посчитала нужным ему объяснить, почему она делает то, что делает. Правильная до кончиков пальцев. За это и получила в спину «шлюха». И это был первый и последний раз, когда позволил ей разруливать что-либо самой.

— Тебе вчера было очень даже хорошо, а платье обслюнявил Бэтмэн, когда сходил с ума от радостной встречи.

Фомина с облегчением выдыхает. На этот раз хоть не обидно.

— Переодевался и садись есть.

— Я бы ещё в душ сходить хотела.

— У тебя пять минут, а то все остынет. Ванная рядом со спальней.

Девушка подбирает руками импровизированное платье из простыни и уходит, а я возвращаюсь к сырникам. Как-то всё не так. Всё через жопу. Вчера она была пьяна и податлива, пыталась жить ощущениями, а сегодня снова захлопнулась, словно ракушка, в свой панцирь из жалости к себе и сожаления.

Или нет? Или я не прав, и это просто женская стыдливость? Я не привык к такому, не знаю, мать его, что с этим делать. Всё всегда было понятно: если хочу я и хотят меня, то в чём вопрос? А с ней всё иначе. Приходится двигаться в слепую, при каждом шаге одёргивая себя вопросом: а стоит ли?

31

Яна.

Я открываю высокий шкаф, чувствуя себя как-то неловко. Чужой шкаф — чужая жизнь. Это как подглядывать, что ли. Но ведь Шевцов сам мне сказал взять его вещи.