Бардо дождя

Нигредо, чёрт бы его драл!

– И ты решил просто сдохнуть? Просто так? Бездарно и бесполезно? Потеряв всё и простив врага? Воистину, ты лучший из противников. Твоя рожа достойна хорошего плевка!

«Профессор» кривится, на этот раз – подчеркнуто брезгливо.

– Ничтожество! Ты даже не смог похоронить её! И его – своего сына. Да, у тебя мог бы быть сын! Мы и это знаем. А ты не знал? И не узнал бы никогда! Что ты сделал? Вот так просто и незатейливо – спятил и убил себя. А он? Этот гонщик… Он жив! И будет жить!

Секунду «профессор» держит паузу.

Шарик горькой гуттаперчи пробивает горло. Я сблёвываю зелёную лужицу на пол.

Офицер шипит кошачьи и тянется к кнопке вызова.

Но замирает под строгим взглядом «профессора».

– Покажи! – командует тот.

Офицер рисует ладонью какой-то сложный зигзаг и от кнопки ведёт к панели управления. От волнения выбирает явно не тот масштаб отображения фотофайла и…

А почему, собственно, не тот масштаб? Может быть, именно тот, что надо. Тот, что и был запланирован.

Предусмотрен хитрым их планом.

…и в воздухе, заняв едва ли не четверть объёма комнаты, возник вдруг в красновато-оранжевом тумане портрет бледнокожей той гадины с прозрачными, тонким серым ледком подёрнутыми глазками, вмиг уставившимися – прямиком на меня!

Голого, сдыхающего, засунутого в прорезиненный больничный мешок.

Но не было в этом ноябрьском взгляде торжества. Триумфа – не было. Светлые кристаллики хрустящей шуги, смешанная с белым речным песком вода.

Почему-то вижу его. Тогда, четыре месяца назад, не заметил. Но увидел – сейчас.

– Помнишь его? – спрашивает «профессор».

Киваю в ответ.

– А теперь слушай меня внимательно. Это твой шанс. Шанс изменить судьбу. Нет, не эту, которую ты уже загубил. Ту, другую. Которую мы тебе выдадим из наших тайных запасов. Смерть – просто перемена тела. С потерей памяти, полной или частичной. Мы поможем сохранить память и станем твоими проводниками в мире Перехода.

Нет, мне ничего не понятно. Я не понимаю, о чём говорит этот странный тип.

Морщу лоб. Нет, дурной из меня актёр. Ничего не получается с имитацией мыслительного процесса.

Усилия приводят лишь к тому, что усиливаются приступы тошноты. И жидкость, теперь уже почти бесцветная, снова течёт через горло, обмазывая губы липкой слизью.