Кротовский, вы последний

Барончик мелко и часто кивает, подтверждая, что «да», строптивый характерец именно у пера.

— Но я в вас уверен, — горячим шепотом заверяет Кенгурофф, — Вы сможете его обуздать.

— И откуда такая уверенность?

Первоначальный порыв понемногу остужается. Я ж не совсем тупой. Понимаю, что мне пытаются втюхать товарец с подвохом.

— Потому что вы картограф, — поясняет он с таким видом, будто на самом деле чего-то объяснил.

Я начинаю отрицающе мотать головой. Будь у меня лишние свободные средства, я бы рискнул.

Понимаю, что у этого пера имеется скрытый потенциал. Но… не в текущих обстоятельствах. Вкладываться в рискованные активы мне сейчас не по карману… и снова зашевелился крот… и даже принюхался: «откуда у захолустного барона это перо?» — заинтересовался он.

— Откуда у вас это перо? — перепуливаю вопрос на барончика.

Глава 10

— Семейная реликвия. Очень старая. К сожалению, ни одному из Кенгуровых она не пригодилась…

«Еще бы… дурачку перо никогда не подчинится… не знаю, где старый маразматик потерял свое перо… и как оно попало к этому вырожденцу, но тебе стоит его купить…» — буркнул крот и снова исчез в пустоте.

На мою попытку уточнить, кого он назвал старым маразматиком, ответа не последовало. Остается только предполагать, что старый для крота — это тоже самое, что для меня древний, а может и вовсе доисторический…

— Шестьдесят.

— Простите, граф, такая цена неприемлема, — категорически отвергает барончик, — Семьдесят три.

— Доблестный род Кенгуровых обуздать не смог, а я, по-вашему, смогу? … шестьдесят пять.

"

"— Сможете. Вы картограф. Только вы и сможете… семьдесят… и это последняя цена.

— Хорошо… я согласен, — отсчитываю семьдесят рублей, — Держите… а футлярчик?

— Извините, футлярчик не продается.

Ладно. Черт с ним… с футлярчиком. Перо я получил. Беру его в руки и на автомате пробую подключить видение… вдруг проканает… к моему удивлению у меня это получается. Из межмирья приходит справка: «перо пронизывателя миров». Ого. Крот прав.

Такие артефакты на дороге не валяются.

Усаживаюсь за свой стол. Настраиваюсь. Перетекаю видением в свое новое перо и… начинаю чувствовать его волю. Не врал барончик. У пера есть собственный норов. Уже имея опыт общения со строптивым кротом, пробую установить бессловесный диалог с пишущим инструментом.

С пером не выходит такого разумного разговора, как с первопредком. Но каким-то образом оно мне сообщает, что тупо скрипеть по бумаге ему не хочется.