Пять из пяти

 – Но речи ваши до ушей охранников почему-то не доходят…

«Сука!» в ужасе прошептал кто-то из охранников, сообразив (экие мозговитые среди них иногда попадаются), что сейчас случится донос.

И он случился.

– Меня вот, к примеру, уже второй день никто не насилует, – заявила Вероника. – А мне скоро выступать! Я же так форму могу потерять! Настрой творческий уходит! И номер со мной никто не репетирует, идеи мои никто не обсуждает… Вообще внимания не обращают! Будто я пустое место тут!

Секретарь похлопал глазами.

Потом очнулся – вытащил из внутреннего кармана пиджака блокнот, сорвал зубами колпачок ручки – и давай строчить! Только листочки зашелестели…

А директор подумал немного, лоб поморщив, и сказал внушительно:

– Ваши претензии, сударыня, мне понятны. И, коли они справедливы и обоснованы (а секретарь мой на этот счёт непременно распорядится и служебное расследование по всей форме организует), так будут ваши просьбы удовлетворены, и не позднее сегодняшнего вечера. И сцену вам для репетиций предоставим вне всякой очереди, уж поверьте.

Мы к дамам, в клубе нашем, завсегда с огромным уважением. Пиететом, я бы сказал! Вот так…

– Спасибо вам, господин директор!

Тут Вероника встала и книксен сделал. Села – и снова завела:

– Спасибо большое! Добрый вы человек! Джентльмена – его ж сразу видно. Не какой-нибудь там, а порядочный… Так я говорю? Сразу видно!

И, всплёскивая руками, благодарила до тех пор, пока её охранник слегка за волосы не оттаскал.

Тогда успокоилась.

А директор речь свою продолжил.

– Друзья мои…

Откашлялся. А Вероника всхлипнула и волосы свои встрёпанные в пучок скручивать стала (вообще-то короткие они у неё, стриженные… брюнетка, вроде, когда-то была, да потом столько раз красилась – цвет теперь у волос, как у той швабры, которой цех малярный после пересменки вымыли). Скрутила – и проволочкой скрученной зашпилила.

– …Вы – наша надежда. Ваши выступления – лучшее, что происходит в жизни посетителей нашего клуба, это единственная радость, которая у них есть.

Знаете ли вы, как велика любовь зрителей к вам, артистам? Знаете ли вы, можете ли вы представить, как они сопереживают вам, как близко к сердцу принимают… Что они принимают? Что? Господи, каждый раз одно и то же! В общем… И когда, под гром аплодисментов, изуродованное тело артиста уносят со сцены…

Зашпилила. И язык показала тому охраннику, что за загривок её хватал. А он ей улыбнулся.