Пять из пяти

 – Вот так идёт, идёт… А потом… На сцене, под светом прожекторов, под взглядами зрителей понимает – не его. Не его это судьба, не его дорога, выбор – глупость, глупость, глупость… И что делать с таким артистом? Отпустить со сцены? Сорвать выступление? Оставить в живых и нарушить традиции клуба? И какой пример для других артистов! Нет… Нельзя выпустить, нельзя.

– Подняться на сцену может только доброволец, – напомнил я. – Это традиция клуба. Главное правило. Так?

– Так, – согласился Карлик. – Подняться – да.

Но сойти не может никто! Сойти, уйти, уползти, как угодно, но покинуть сам, своей волей и с правом на жизнь не может никто! Это тоже правило клуба. Только один путь, только в одном направлении. И покинуть можно лишь своё тело, не сцену. А разве может быть по-другому? Ведь на сцене – такая страшная, невероятная нагрузка на слабое, хрупкое человеческое сознание, что всякое может случиться… Ой, что только может! Ты мне верь, я же сумасшедший. Я знаю, где границы сознания, я же их пересекал. И не раз… Меня уже пару раз выписывали из клиники… В третий раз я сбежал. Сюда, в клуб. Я измучен, Хорёк…

«Вижу» с готовностью согласился я.

Мысленно, конечно.

– …Измучен… Пусть не волнуются. Сумасшедшие – только методы. Дороги, по котором идёт ум… Далеко идёт, бедный, далеко. А твой – далеко?

– Я спать хочу, – ответил я. – Давай-ка заканчивать разговоры наши… А то господин старший распорядитель придёт, а мы – как мухи осенние, еле ворочаемся. Он нам и назначит репетиции – на ночь гладя.

– Давай, – согласился Карлик.

Вот такой был сон.

Летний день, берег пруда. Утки плавают, подхватывают брошенные им с берега кусочки булок, расталкивают ряску, шлёпают широкими клювами по воде.

Велосипед мой брошен. В кустах, на берегу. Почти у самой воды. Ноги горят, будто не кровь наполняет их, а переливается во взбухших жилах густой кипяток.

– Ты допрыгался, – говорит она.

Последний, кого мы убили, оказался сотрудником прокуратуры.

Он познакомился с Никой в одном весьма недешёвом ресторане на Арбате. Мы тогда здорово поиздержались на пафосный вечер, но (я сидел за соседним столиком) – стоило того, стоило…

Он подвозил её. Конечно, к ней… То есть – они ехали к нам, к нам домой. Это ведь и мой дом… Вернее, был мой.

Я ехал за ними. Дорога была долгой. Спать хотелось…

Однажды (на светофоре) отстал, потерял их из виду, но, по счастью, она смогла.