Пять из пяти

Он подошёл, отогнул лист картона, что прислонен был к прутьям с его стороны (и играл роль импровизированной, и весьа условной, ширмы, что скрывала нас от взоров соседей… а их – от наших взоров…) и спросил:

– Чего тебе, грызун?

Он никогда не называл меня Хорьком. Постоянно придумывал какие-то новые прозвища и обращения. Мне так и не удалось понять – хотел ли он оскорбить меня, продемонстрировать своё остроумие (но это уж точно у него не получилось!) или же просто развлекался со скуки (свой чудесный, никем ещё ранее не виданный номер он придумал в первые дни пребывания в клубе, и далее – лишь убеждал скульптора в своей правоте, на столкновения с охраной и на вечные свои припадки, которые по мере приближения открытия сезона становились, по-моему, всё острей и опасней).

– Волнуешься, Рыжий? – спросил я.

– Оставь его в покое! – заорал неожиданно Повар откуда-то из невидимых для меня глубин клетки.

– Да! – взвизгнул Рыжий. – Оставь меня! Завистник!

И резко отпустил ударивший по жалобно и тонко загудевшим прутям лист картона.

– Убийца! – услышал я голос Повара. – Он специально тебя к самому краю подманивает, специально! Осторожней с ним, бедный мой принц, осторожней! Он столкнёт тебя в бездну!

«Идиоты» прошептал я и подошёл к двери.

Прислонившись вплотную к часто наваренным на стальные балки витым прутьям, я изогнул голову, заглянул за угол коридора, в полумрак, почти растворивший выварено-лимонный свет двух слабых лампочек, что свисали с потолка на тонких, скрученных в спираль, до черноты грязных проводах.

Я смотрел на пустой коридор (странно, сегодня охранники как будто совсем о нас забыли). Налёг на дверь – и она со скрипом отворилась.

– Непорядок,.. – сонно прошептал Карлик. – Идиот Боцман дверь забыл закрыть.

– Он не артист, – ответил я. – Что он знает о свободе.

Я открыл дверь и вышел в коридор.

– Чай у них попроси! – крикнул мне вдогонку Карлик.

Я плохо ориентировался в служебных помещениях клуба и плутал почти полчаса, выискивая дежурную комнату охраны.

Один раз едва не забрёл в бухгалтерию… Какая-то старушка, прижимая к груди толстую синюю папку в ползущими из неё во все стороны разноцветными листами, выпозла из кабинета в самом конце длинного, пропахшего чернилами коридора, увидела меня – пискнула испуганно и куда-то пропала. Словно провалилась сквозь пол – я поклясться мог бы, что не забежала она обратно в кабинет, и вообще никуда не ушла.