Соавторы

Даже беглого прочтения названий оказалось достаточно, чтобы Настя поняла: ни о каком личном вкусе и речи быть не может. На полках стояли только бестселлеры или ленты, о которых много говорили или писали.

""Матрица"", ""Титаник"", ""Каллас навсегда"", американские версии ""Анны Карениной"" и ""Онегина"", ""Зеленая миля""…

Иными словами, Елена Щеткина-Сафронова смотрела фильмы, по поводу которых надо быть ""в курсе"", чтобы не показаться серой и отсталой и умело поддерживать разговор.

Странно, что подобное ее стремление не распространялось на книги, ведь и среди литературных произведений много бестселлеров и предметов критических обсуждений и даже скандалов. Вероятно, в той среде, в которой она вращалась, о книгах не говорили вообще, а может быть, их и не читали вовсе. Или это была среда кинематографистов, где разговоры о новинках кино присутствуют обязательно. Или книги она увезла к Сафронову, что вполне возможно. Настя мысленно пометила еще один вопрос, который надо задать мужу убитой. Про дешевые вещи, про занятия спортом, теперь вот еще про книги.

При более внимательном осмотре полок с кассетами Настя заметила две, выбивающиеся из общего ряда: ""Калланетик"" и ""Стройная фигура"". Это уже ближе к кроссовкам и спортивному костюму, то есть либо к неизвестной посторонним людям стороне жизни Елены, либо к той, второй женщине, которая здесь жила. Настя вытащила обе кассеты, чтобы прочитать аннотации, и из картонных коробок выпали два конверта.

Тут же рядом с ней возник Герасимчук, вот уж точно - аки беркут.

- Не трогайте! Я сам. Понятые, подойдите, ближе.

Настя молча послушно сделала шаг в сторону. Следователь присел на корточки, осторожно, двумя пальцами взял один из конвертов. Не запечатан. И никаких надписей, обычный белый конверт. Из конверта Артем Андреевич извлек пять листочков плотной бумаги, на каждом из которых жирным черным фломастером было написано:

""Так мне и надо"".

Во втором конверте оказались точно такие же листочки, и тоже пять, но надпись была другой:

""Я это заслужила"".

***

В этот вечер Глафира Митрофановна гостей не ждала, Глебушка уехал на какое-то празднование, вроде он говорил, что издательство отмечает свое десятилетие, и вернуться должен был часов в девять, не раньше. Ужин готовить не велел, сказал, что там будет фуршет и вернется он не голодным.