Благие намерения

 – Одному тебе будет трудно, а вдвоем легче пойдет.

– Давай, – обрадовался Родислав. – Спасибо. А ты никуда не торопишься? Ты же куда-то шла.

– Ну, куда я шла, туда совсем необязательно идти, – загадочно ответила девушка. – Я лучше с тобой пойду.

Они дошли до улицы Щорса, и, открывая калитку, Родислав почувствовал, как дрожат у него руки. Дрожат так, что он долго не мог попасть ключом в замочную скважину, чтобы открыть дверь в дом. Разумеется, от Аэллы это не укрылось. Она положила руку в тонкой кожаной перчатке на его плечо.

– Не волнуйся, я с тобой.

Родик подумал, что Люба, наверное, сказала бы то же самое. Или что-то другое? Люба такая неожиданная, никогда не угадаешь, что она скажет или сделает.

Дом был холодным, нетопленым, и он первым делом отправился в сарай за дровами, чтобы растопить печку. Но ждать, пока дом согреется, ему не хотелось, хотелось побыстрее все сделать и уехать отсюда, и Родик начал разбирать вещи, не снимая суконного подбитого ватином пальто. Аэлла помогала ему, даже не сняв перчатки.

– Ты же знаешь, я гречанка, – улыбнулась она, – существо нежное и южное, для меня то, что для вас является теплом, – лютый холод.

Ему почему-то было неприятно, что девушка прикасается к вещам его отца не голыми руками, а кожей перчаток, словно брезговала, хотя и понимал, что это совсем не так. Просто ей действительно холодно, она же южанка, гречанка, совсем не похожая на Любу, которая, конечно же, перчатки в такой ситуации сняла бы, как бы ни мерзла. Они разобрали все вещи в широком дубовом гардеробе, стоящем в родительской спальне, и перешли в комнату, где была печка и стоял письменный стол, за которым работал Евгений Христофорович.

Родислав понемногу успокоился, руки уже не дрожали, однако желание поскорее уехать отсюда не прошло.

В комнате уже было тепло, печка раскалилась, и он скинул пальто. Аэлла тоже разделась, небрежно бросив модную и, наверное, ужасно дорогую шубку на стоящий в углу стул. Родислав сел в кресло отца, набрал в грудь побольше воздуха – он снова разволновался – и начал выдвигать один за другим ящики стола, доставая папки с черновиками рукописей, документы, какие-то коробочки и шкатулочки.

Все это тоже следовало тщательно разобрать и рассортировать, чтобы не пропал ни один нужный документ и ни одна памятная вещица. У отца было множество ценивших его коллег и благодарных учеников, которые во время похорон и поминок подходили к сыну и вдове покойного и просили, если можно, отдать им что-нибудь на память.