Туман над темной водой

Но на практике Веретьев действительно никогда не испытывал ничего подобного и сейчас во все глаза смотрел на приближающуюся Ирину, прикидывая, могла ли она стать его рукой, или ногой, или, быть может, сердцем.

– Что это ты на меня так смотришь? – спросила она.

– Как? – Голос звучал хрипло от непонятно откуда взявшегося волнения.

– Как будто я твоя нога или рука, вот как.

Ирина засмеялась, а у Веретьева неожиданно перехватило дыхание от того, что она так точно угадала его нечаянные мысли.

– А может быть, сердце, – брякнул он и тут же смутился, потому что терпеть не мог пафоса.

Стоящая рядом Ольга смотрела на них во все глаза.

– Может быть. – Ирина смутилась тоже, покраснела, схватилась руками за запылавшие щеки.

– Я пойду спать, пожалуй. – Ольга дипломатично отошла, оставляя их одних. – Саша, ты подумай завтра насчет болот. Я уверена, что Паша там, и нам надо только придумать, как туда пробраться. Обещаешь подумать?

– Обещаю, – буркнул он, не отводя глаз от рдеющего в летних сумерках лица Ирины.

На нем и на волосах играли тени, отбрасываемые ветками деревьев, от чего выражение глаз казалось загадочным, немного пугающим.

Веретьев уже и не помнил, когда он в последний раз чего-либо пугался. Глядя на него, Ирина невольно приоткрыла рот, который с неимоверной силой тянул запечатлеть на нем поцелуй, робкий, как первая земляника, которую Александр, совершенно некстати, заметил в траве.

Это не было уловкой опытной соблазнительницы, скорее невольной реакцией на его вырвавшееся признание. Эта женщина вообще не умела соблазнять, ее движения, жесты, мимика были искренними, как у человека, который вообще не думает о том, как выглядит со стороны.

Откуда-то Веретьев все про нее знал, а потому был уверен, что ее вообще не волнует степень своей женской привлекательности, которую она, кажется, даже не осознавала.

На мгновение в голове мелькнула шальная мысль запечатать ее рот своим, почувствовать ее губы на вкус, ощутив их шелковистую мягкость, но он не хотел ее напугать, а может быть, не посмел, спинным мозгом чувствуя незримое присутствие Тани.

С той вполне могло статься подглядывать из своей палатки, куда она спряталась, лелея боль и женскую обиду. Но он не виноват, он никогда ничего не обещал, наоборот, старался ни на сантиметр не уменьшить разделяющую их дистанцию.

– Ваня спит? – спросил Веретьев, чтобы нарушить висевшую в воздухе неловкую тишину.

– Да, слишком много впечатлений у него сегодня. Да и вообще дети же чувствуют окружающую нервозность.