Туман над темной водой

Его родная бабушка жила в Германии, за тысячи километров от внука и дочери, и не прилетела в Россию, даже когда Ирину выписывали из роддома. Вторая бабушка, мать Димочки, тоже никакой ностальгии по внуку не испытывала, и на мгновение Ирина вдруг захотела плакать оттого, что никому на целом свете, кроме нее, ее мальчик был не нужен. Она закинула голову, стараясь загнать непрошеные слезы обратно.

– Если завтра не будет дождя, то мы вместе с дядей Сашей обязательно сходим в лес, и ты повидаешь бабу Надю, – пообещала она.

– А если будет дождь?

– Тогда мы попросим дядю Сашу позвонить бабе Наде и пригласим ее к нам в гости. – Ирина вытащила мокрое скользкое тельце из жестяного корыта, в котором в детстве купали ее саму, ловко завернула в мягкое старое полотенце, укутала с головой, чтобы сынишка не замерз, хотя в комнате от протопленной вечером во второй раз печки было тепло. – А пока давай я сварю тебе какао и будем читать книжку.

– Я не хочу какао. Я хочу к бабе Наде. Позвони сейчас, и пусть она придет.

Сынишка даже расплакался, и Ирина в своем нервозном состоянии никак не могла его успокоить и тоже чуть не заплакала. И тогда Александр забрал у нее Ваню и велел пока заварить чаю с черносмородиновыми листьями.

Дождь к тому времени совсем прошел, и Ирина, натянув сапоги, сбегала в огород, ощущая на коже колкий холод воздуха. Сейчас было градусов пятнадцать, не больше, и после недавней жары с непривычки у нее начали стучать зубы. Даже в протопленном доме она никак не могла согреться, скорее от снедающего ее внутреннего холода, который никак не проходил.

Они выпили черносмородинового чаю и легли в постель, где Ирину снова начала бить крупная дрожь. Александр обнял ее покрепче, притянул к себе, нежно поцеловал в ямку над ключицей, а затем начал осыпать короткими, очень горячими поцелуями, от которых ее дрожь прошла, а потом по телу пошла новая волна, теперь уже нестерпимого жара.

Она повернулась к нему лицом, нашла губы своими губами, приникла к ним с такой страстью, что он даже застонал немного, словно Ирина сделала ему больно.

– Ваньку разбудим.

На мгновение Ирину снова обдало жаром, теперь уже от стыда, что про спящего на соседней кровати сына подумала не она, а он.

– Тихонько не получится? – жалобно прошептала она.

– Сомневаюсь.