Туман над темной водой

Я же говорю, в деревне уже лет пятнадцать никто моложе шестидесяти не жил. А старики ушли давно, один за другим. Кстати, а эта самая Ирина Поливанова не могла быть тем человеком, которого Паша встретил? Они ж в детстве тоже общались, и она в отличие от Мохова сейчас как раз в деревне. Что ей тут делать? Она с мужем приехала?

– Нет, одна, с маленьким ребенком. Но огород засеян, грядки ухожены, так что не на пару недель она здесь. Сказала, с конца апреля живет.

– И зачем ей это, интересно?

Веретьев представил медового цвета волосы, выгоревшие на солнце, пытливый взгляд глубоких серых глаз под высоким покатым лбом.

– Оль, ты лучше моего знаешь, что за симпатичной барышней твой Паша вряд ли бы отправился в болотную глушь, да еще настолько этим походом увлекся, что забыл обо всех нас, – чуть резче, чем собирался, сказал Веретьев. – Ирина и ее соседи сказали, что Пашу в деревне не видели. А сама она в лес уйти не могла, у нее ребенок – кроха совсем. Она его без присмотра не оставляет.

– Она сказала, а ты и поверил, – горько сказала Ольга, – все вы, мужики, одинаковые. А что касается того, что Паша мог, а что не мог, так в нашей с ним жизни тоже всякое бывало. Просто я грязное белье перед всем народом не полощу, но и в экспедиции не просто так с ним таскаюсь.

Веретьев заметил, что мужики вокруг начали отводить глаза от неловкости. Дурацкий вели они сейчас разговор, лишний, неправильный.

– Вот что, – сказал он, – давайте к делу вернемся. С этого места Паша повернул в сторону болот.

Евгений Макаров действительно работал в уголовном розыске. Вообще-то в отпусках, которые он тратил на поисковые экспедиции, вспоминать об этом он не любил, но Веретьев знал, что профессионал Женька отличный.

Руководимые Макаровым, который взял след не хуже гончей собаки, они медленно, но верно продвигались в направлении, которое уводило их и от деревни, и от лагеря, зато вело, если верить карте, в глубь болот.

Под ногами становилось все более топко. Мох мягко пружинил под ногами, с чавкающим звуком при каждом шаге сапоги погружались в прохладную, но прозрачную воду. Сначала она выступала над поверхностью земли на сантиметр, затем, по мере продвижения все дальше и дальше, ноги начали проваливаться по щиколотку, и вытаскивать их при каждом шаге становилось все тяжелее. Здесь вода была уже бурой, тяжелой, словно тянущей в глубину.