Ты нас променял

Но и терять жену не хочу. Я люблю ее. Люблю.

— Это от нежелания ты ее трахал? Да? — продолжает нервно.

Мне больно видеть ее страдания. Чувствую себя конченым ничтожеством. До последнего хотел отпираться, только бы не причинить ей боль, но слова «будь мужчиной» добили. Врать после них — слишком подло.

— Злата, послушай, — пытаюсь взять ее ладонь в свою.

— Не трогай меня, — отталкивает двумя руками в торс. — Не прикасайся ко мне. Ты изменщик. Вонючий грязный мужик, который предпочел трахать няню, а не решать проблемы с женой.

Злата пытается держаться, но из глаз градом катятся слезы.

— Прошу, дай мне возможность оправдаться.

— Нет! Не будет никаких шансов и разговоров. Как ты вообще посмел при нашей дочери ее целовать? Говорить люблю? Обещать жениться? Что у тебя в груди? Камень? Там нет сердца, там просто кусок гранита.

— Перестань, я все могу понять, я хуевый муж, проебал семью, но не вмешивай в это ребенка, — завожусь и я."

"— Я вмешивай? Я ВМЕШИВАЙ? Это ты и твоя падаль вмешали мою дочь.

Припер подарок и заткнул, чтобы молчала? Секрет у них! Да пошел ты, Платон, — сбрасывает нашу рамку со свадебной фотографией на пол. — Иди вон, вслед за Полиночкой, может быть, она удовлетворит запросы твоей мамы, для которой я по жизни ноль. Кассирша, да? Отлично!

— О чем ты вообще говоришь? Я подарил Рите игрушку за ее успехи на занятиях, — растерянно бормочу.

Господи, я никогда не внушал дочери, чтобы она молчала, более того, не было никаких поцелуев при ребенке и обещаний жениться.

Серьезно? Жениться на Полине?

У меня нет к ней никаких чувств. Потрахать ее я всегда был рад, чего врать, но более чем… нет! Откуда эти слова о женитьбе? Не верится, что Рита могла такое сказать, потому что это ложь.

— Я не верю тебе! Ребенок не станет врать, с чего вдруг это в ее голове?

Злата права, ребенок не станет врать. Но ребенку очень легко внушить ложь. Полина явно поработала над Марго, вложила в ее мозги то, что хотела услышать из моих уст.

Сука, я задушу эту блядь.

— Прошу, успокойся, дай мне с этим разобраться, — снова пытаюсь приблизиться.

— Не подходи! — выставляет руку. — Отойди от меня, иначе я не ручаюсь за себя. Платон, я так любила тебя, так любила, — ее голос срывается на плачь. — Я ведь действительно верила, что ты мой человек, понимаешь? МОЙ. Что мы все преодолеем, любые невзгоды, ненависть матери, проблемы в постели и многое. Как же ты смог? Как? Протрахать нас, нашу семью.