Проклятие брачного договора

В своем удобном, потертом кресле за письменным столом, заваленным книгами и бумагами, запрокинув голову назад, сидел профессор Бондаренко. Глаза его были широко открыты. Не мигая, он смотрел в потолок, на котором, Дина проверила, не было ровным счетом ничего интересного.

– Ефимий Александрович, – сиплым шепотом позвала Дина и замолчала, медленно осознавая, что ее сегодняшние опасения воплотились наяву. Профессор Бондаренко был мертв.

* * *Уже в третий раз за ту чертову неделю, которую Дина проводила в Москве, она сквозь плотный туман, забивавший глаза, уши и легкие, наблюдала за тем, что в детективах называлось оперативными действиями.

По словам суровой женщины-эксперта, которую до этого Дина не видела, выходило, что следов насилия на теле Ефимия Александровича обнаружено не было, как и следов борьбы вокруг.

– Скорее всего, сердечный приступ, – констатировала эксперт, – правда, на локтевом сгибе виден свежий след от укола, так что подробнее я после вскрытия скажу, разумеется.

– Ему Лена делала укол, – встрепенулась Дина, ненадолго вынырнув из охватившей ее обморочной одури. – Сегодня утром. Как раз в то время, когда к Ефимию Александровичу кто-то пришел. Она ему курс какого-то препарата колола, то ли для сердца, то ли для сосудов. Лена – это моя соседка. Она медсестра, и Ефимий Александрович всегда к ней обращался за медицинской помощью.

– Вот то-то и оно, что всегда, – непонятно пробормотал следователь, – но это мы проясним, конечно.

Надо с этой вашей Леной еще раз серьезно поговорить, снять показания.

– Она не видела преступника, только слышала, – уныло сказала Дина. – И вы с ней аккуратнее, пожалуйста, она беременная, ребенка ждет.

– Дина Михайловна, скорее всего, не было никакого преступника. Расстроился старик, испугался, вот сердце и не выдержало.

– Но кто-то же его пугал, – рассердилась Дина. – Это был совершенно замечательный старик. Мне посчастливилось всего один раз с ним разговаривать, но этого хватило, чтобы понять, что он такой же, как мой дед.

И как Борин дед. Это такое поколение уникальных замечательных стариков, какими мы никогда не будем. Вот последние из них уйдут, и все. Понимаете?"

"И она горько расплакалась. Слезы стекали по лицу, но Дина стеснялась их вытирать, а потому ловила губами, понимая, что со стороны напоминает обезьянку из анекдота. И думала, что над ней будут смеяться, и четко осознавала, что ей все равно.