Проклятие брачного договора

Это Дина, пожалуй, тоже знала.

– Пожалуйста, ты тоже пока никому не говори, – журчал тем временем голосок в трубке. – Вдруг я это все нафантазировала, а полиция узнает, прицепится, начнут Вене нервы мотать. Он же мне никогда потом не простит, что я посмела его в чем-то заподозрить, в нем усомниться. Дина, я очень тебя прошу. Не говори пока следователю ни о чем.

– Да я и не собиралась.

– И Борису не говори, а то он либо тебя ко мне не отпустит, либо в полицию сообщит. Дина, ты представить себе не можешь, как мне страшно.

И она снова тихо заплакала, практически заскулила, а потом ойкнула.

– Ой, мамочки.

– Что еще? – с тревогой спросила Дина. – Веня вернулся?

– Нет, ребенок. Он толкается. Наверное, что-то чувствует. Дина, я бою-у-усь.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет, что ты, какая «скорая». Дина, пожалуйста, приезжай, как только сможешь. Я не могу тут одна.

– Жди, скоро буду, – пообещала Дина, отключила телефон, соскочила с кровати и заметалась по номеру, экстренно собираясь в путь.

Через двадцать минут вызванное такси уже везло ее в неведомое ей Троице-Лыково.

* * *Дина совершенно не ожидала, что столкнется с подобной красотой. Да, конечно, Лена говорила, что деревня, в которой у них есть старенький дом, тот самый, который они с мужем мечтают заменить на новый, находится фактически в городской черте, но чтобы это было так буквально…

Таксист, который вез Дину, успел рассказать, что деревенька Троице-Лыково административно вошла в состав Москвы еще в 1960 году, но фактически осталась настоящим селом – с присущим ему укладом, храмами, разливающими колокольный перезвон над Строгинским водохранилищем, деревянными заборами и скромными домами, к которым даже газ не проведен.

Несмотря на то что в Москву Дина ездила много лет и считала, что знает ее неплохо, о таком заповедном уголке она слышала впервые."

"– Семь минут пешком от метро «Строгино», – говорил таксист. – Я, если б мог, с удовольствием бы там жил.

Дина покосилась на таксиста. Он уже был в возрасте, за пятьдесят, если не больше, что вполне объясняло знание им такой фамилии. Для Дининых сверстников Орджоникидзе не был даже портретом из учебника, что уж о более молодых говорить.