Проклятие брачного договора

Иностранные партнеры потихоньку начинали расходиться, и за столом теперь оставалось только пять человек – старший партнер фирмы, перед которым Дина робела, потому что он входил в первую сотню списка Форбс и то и дело мелькал с экранов телевизора, руководитель подразделения, с которым непосредственно сотрудничала Дина, она сама и два иностранца, тоже самого высокого ранга.

Старший партнер английский знал отлично, поэтому тихонько беседовал со своими гостями о чем-то важном напрямую, сделав знак Дине, что переводить не надо.

Она воспользовалась паузой, чтобы доесть то, что лежало на тарелке, и вдруг почувствовала чью-то руку на своем колене. Рука настойчиво лезла под юбку.

От неожиданности Дина поперхнулась и закашлялась, отдернув ногу. Рука тут же исчезла. Дина повернула голову и уставилась в глаза сидевшего рядом с ней босса.

– В чем дело, Святослав Иванович? – тихо спросила она, стараясь не привлекать внимания разговаривающих.

– Сейчас вся эта канитель закончится, и мы поедем к тебе в гостиницу, – ответил он тоже тихо, но тоном, не терпящим возражений.

– Что? Зачем?

– Тройной гонорар надо отрабатывать, – губы шефа исказила кривая ухмылка, – или ты думаешь, что трехчасовая болтовня столько стоит? Нет, придется отработать по-настоящему.

– Я не просила тройного гонорара, – холодно сообщила Дина, судорожно соображая, как будет выкручиваться. Ссориться ей не хотелось, потому что фирма была ее постоянным клиентом и обеспечивала стабильным заработком.

Не терять же его только из-за того, что этот лощенный и всегда безукоризненно вежливый человек внезапно оказался козлом. – Я изначально предлагала взять другого переводчика, потому что вечер у меня был занят. Я отменила собственные планы исключительно из-за гонорара.

Взгляд собеседника стал еще более сальным. Он приблизил губы к Дининому уху, ее обдало его дыханием, в котором пары выпитого коньяка смешивались с миазмами не очень здорового желудка.

Дину затошнило.

– Я тебя озолочу, – сказал он. – Буду всю работу оплачивать по двойному тарифу, лишние часы ставить. Но и ты меня уважь. Черт знает, что в тебе такого есть. Вроде без слез не взглянешь, ни кожи, ни рожи, я таких, как ты, пачками могу иметь, но именно к тебе тянет так, что спасу нет. Вот сейчас разговариваю с тобой, а сам боюсь, что штаны лопнут, вот, посмотри, что ты со мной делаешь.