Проклятие брачного договора

 – Видите ли, нас позавчера пытались ограбить, все вещи оказались разбросаны, и ей понадобилось больше времени, чтобы закончить уборку. Но я уверена, что она уже скоро освободится и спустится к вам.

– Ладно, я не тороплюсь, – старик махнул рукой. – Мой аспирант сегодня не придет, он простужен и боится меня заразить. Так что не имеет никакого значения, во сколько эта особа начнет и когда закончит уборку. А вы проходите, проходите. Давайте чаю попьем.

– Да мне как-то неудобно. Свалилась вам как снег на голову.

– Видите ли, дитя мое.

Старики тяготятся одиночеством. Поверьте старому человеку. Мне в этом году исполнится восемьдесят три, а я все еще занимаюсь с аспирантами, даю частные консультации, и все это для того, чтобы как можно реже оставаться одному. Мой сегодняшний клиент уже ушел, аспирант отменил встречу, а домработница задерживается. Это существенно удлиняет ту часть сегодняшнего дня, которую я вынужден провести наедине с самим собой. И знаете, то время, когда с самим собой мне было нескучно, уже прошло. Так что не откажите мне в любезности, выпейте со стариком чаю.

При такой постановке вопроса отказываться было неудобно.

– А вы совсем один живете? – спросила Дина, проходя по коридору в сторону кухни и с любопытством осматриваясь по сторонам. Вокруг были книги, книги и снова книги. Они громоздились на всех поверхностях, на которые падал глаз. Хотя нет, на одной из полок высокого, в пол, стеллажа, к примеру, стояла старинная керосиновая лампа. У Дининых бабушки и дедушки в квартире была углубленная в стену кладовка, точнее, встроенный шкаф, так вот, там тоже хранилась такая лампа, а еще бутылка керосина, на случай перебоев с электричеством.

Перебоев уже много лет не случалось, а лампа и керосин были.

– Один. Жена моя давно умерла, а детей нам бог не дал. Вот коротаю век в одиночестве. Я и книги. Я и мои ученики. Я и клиенты. Друзей уж тоже почти никого не осталось. А те, что есть, из дома не выходят. Вот так-то, дитя мое. Нет ничего красивого в старости. Остается лишь ключ от квартиры, который хранится у чужих, по сути, людей, только чтобы они могли попасть к тебе, если тебя вдруг разобьет удар и ты не сможешь открыть им дверь.

А уж если бог сохраняет тебе острый ум, то это совсем грустно. Все видишь, все помнишь, все понимаешь, а сделать ничего не можешь.

– Мой дед тоже до недавнего времени работал, – сказала Дина. – Только он врач. Заведовал областной станцией переливания крови. Ему тоже чуть за восемьдесят. И бабушке.