Терапевт

Дома кажутся ненастоящими, они как игрушки: черные кубики со светящимися прямоугольниками в стенах. Не верится, что в них живут люди.

– Да нет, мы просто… Мы просто думали…

Он прокашливается, и я думаю, что как-то уж это слишком невнятно, даже для него.

– Что вы такое думали, Ян-Эрик?

– Да нет, просто… А когда он приедет?

– Как когда приедет?

В висках стучит: сначала Трюгве, потом велотренажер, теперь Ян-Эрик. Мне бы в душ, бокал белого вина и салатика с цыпленком…

– Ну… Ну то есть, он говорил, что приедет часов в пять, а уже восьмой час, ну и мы просто… ну, просто он нам не отвечает, ну вот, хe-хe… ну, мы не поняли, мы подумали, может, ты знаешь, где он? Или, может, он тебе звонил…

Слышно, как кто-то рядом с ним бубнит; это Томас.

– Да ничего, наверняка всё в порядке, – говорит Ян-Эрик, чуть ли не вопит, аж уху больно, – мы просто на всякий случай.

Томас разумнее Яна-Эрика; он мне не особо нравится, но лучше уж он, чем Ян-Эрик.

– Послушай, – говорю я как можно тише, чтобы не было слышно остальным пассажирам, но достаточно громко, конечно, чтобы меня слышал собеседник. – Сигурд звонил мне где-то в половине десятого и сказал, что вы уже на месте. А после уже не звонил.

На другом конце настает тишина. Потом снова какое-то бормотание; мне не слышно, что они говорят. Они переговариваются друг с другом почти шепотом, но мне слышны их голоса.

– Что вы там бубните? – спрашиваю я, уже так громко, что все сидящие рядом явно всё слышат.

Снова тишина, потом что-то бормочет Томас, и Ян-Эрик говорит:

– Я что-то не догоняю, Сара… Мы с Томасом сюда только к часу добрались. А Сигурд говорил, что он на машине приедет, попозже…

В голову мне вдруг вступает тупая и жгучая боль.

– Он звонил в половине десятого – в десять, – устало говорю я; меня уже всё достало – и они, и метро, и весь этот день.

Мне вдруг вспоминается: Ян-Эрик, поленья…

– Он сказал, что ты шустришь с поленьями.

Наступает полнейшая тишина. Вагон мчится по ровному участку, даже метро не громыхает. Ян-Эрик говорит:

– Но мы с Томасом в десять только из Осло выехали.

Рассказы людей часто непоследовательны; в них много всякой неправды – не то чтобы откровенной лжи, а скорее срезаннных углов.