Тяготы домохозяйства

– Ты во что стену превратил?!

Фёдор повернулся к стене и только сейчас понял, что малость увлёкся: межкомнатная перегородка напоминала крышку от перечницы.

– Да я… – Фёдор глядел на стену и никак не мог взять в толк, что произошло. – Обычно они спорят, выхватывают инструмент, а я только говорю, как делать и что не так, а тут… – он пытался восстановить хронологию событий.

Паша подошёл и, молча вставив несколько дюбелей, прикрутил полки.

– Всё готово, – протянул он бумаги хозяевам.

С тех пор семья Достоваловых больше никогда не ссорилась.

* * *В офисе Пашу встречали как героя. «Муженьки» хлопали его по плечу и отмечали успех.

– Вы, наверное, очень общительный, раз так легко справились с нашими самыми сложными клиентами, – интересовался директор у Паши о его методах, вызвав мастера к себе в кабинет.

Паша молчал.

– И дружелюбный! А ещё – отличный слушатель! – заметил мужчина и счёл необходимым поделиться с Пашей своими взглядами на жизнь: рассказал ему о способах уходить от налогов при построении бизнеса, о женщинах, которых соблазнял, когда сам работал «муженьком», о том, как воровал деньги в церкви, чтобы купить первую дрель, с которой началась его империя, и закончил личными страхами…

Паша слушал и молча кивал.

Директор так увлёкся, что опомнился лишь через два часа откровений и пообещал Паше повышенную ставку, если тот будет молчать об этом разговоре. Паша снова кивнул и начал молчать ещё усерднее. Начальник принял это за хороший знак.

Через месяц все проблемные клиенты закончились.

А через два месяца Паша приехал на работу на новой машине и женатый на Подлюгиной, которая после того ремонта явилась в контору и сказала, что её раньше никогда так романтично не игнорировали.

Паша был самым успешным «муженьком» фирмы, и все завидовали его выдержке и безупречному пофигизму. Коллеги без конца спрашивали: «В чём секрет?», но Паша молчал. И каждый сам придумывал ответ на свой вопрос. Но секрет у Паши всё-таки был…

Раз в месяц молчун пропадал с горизонта.

Он уезжал на все выходные в какую-нибудь глушь за двести километров от города, но никому не сообщал куда – даже жене.

Он доезжал до огромного глухого леса и, оставляя машину на дороге, ещё полдня тратил на то, чтобы пройти до нужного места пешком. Там, в дремучем первозданном краю, где не было ни единой человеческой души, Паша открывал рот и начинал кричать. Он кричал так громко и так долго, что медведи спешили убраться в соседние области.