Бриджит Джонс. Без ума от мальчишки

– Будь осторожна! – предупредила подруга. – Фейс в целом неплохо подходит для общения, но дело может кончиться тем, что ты будешь часами рассматривать бесчисленные фотографии своих «бывших» с новыми подружками, а потом вдруг выяснится, что они тебя отфрендили.

– Как-как? – переспросила я.

– Вычеркнули из списков друзей, – пояснила Джуд.

Гм-м… Впрочем, мне-то это вряд ли грозит. Попробую Фейсбук.

21:30. Пожалуй, с Фейсбуком лучше все-таки немного повременить. Мне только что перезвонила Джуд.

Давясь смехом, она сказала, чтобы я пока не регистрировалась на Фейсе.

– Почему? – спросила я.

– Потому что мне кажется – Том там и рыщет в разделе знакомств. Должно быть, он случайно нажал не на ту кнопку… В общем, теперь все всё про него знают, включая его родителей и его бывших преподавателей психологии.

Слабая диафрагма

9 мая 2012, среда

79,3 кг.; подписчиков – 0.

09:30. Что делать?! Спина отвалилась!

То есть не буквально совсем – у меня по-прежнему есть торс и плечи, которые крепятся к тазу, но… В общем, я зашла в Твиттер, чтобы проверить количество подписчиков.

Подписчиков по-прежнему не было, и это меня так разозлило, что я резко захлопнула ноутбук, да еще головой тряхнула – строптиво так, очень эффектно, дескать, ну и черт с вами! В следующее мгновение – бах! – под левую лопатку мне будто кол вогнали. Что мне теперь делать? Раньше я как-то не замечала, что у меня есть спина, а теперь не могу ни согнуться, ни разогнуться. Придется тащиться к врачу.

11:00. Только что вернулась от остеопатши. Она сказала, что Твиттер тут ни при чем и что я, по-видимому, слишком много поднимала детей на руки – отсюда последствия. Теперь, добавила врач, если мне понадобится поднять что-то с полу, я должна сгибать не спину, а ноги, то есть приседать на корточки, как женщины диких африканских племен. Мне подобный способ наклоняться за каждой мелочью представляется не слишком удобным, а главное – не особенно эстетичным, хотя я и не хочу сказать ничего плохого о природной грации африканских женщин, которые, конечно же, очень изящны и бесподобно естественны.

Потом остеопатша спросила, на что я еще жалуюсь, и я сказала, что на изжогу. Она долго мяла мне живот, цокала языком, а потом объявила:

– Боже! Такой слабой диафрагмы я сто лет не видела!

Не может быть, чтобы ей было столько! Выглядит она, во всяком случае, на сорок пять, не больше.