Дневник Бриджит Джонс

Как выяснилось, у нее просто был синдром «хочу все и сразу».

– Я будто стрекоза, которая лето красное пропела, – призналась наконец она (как только заметила, что я перестаю проникаться ее слезами), – и вот наступает зима моей жизни, а что я накопила?

Я открыла было рот, чтобы сказать, что три потенциальных партнера плюс полдома и пенсия – это не совсем уж ничего, но слова так и замерли у меня на языке.

– Хочу сделать карьеру, – заявила мама. И тут во мне шевельнулось подленькое чувство довольства и превосходства: уж у меня-то карьера имеется.

Ну, то есть… работа, в общем. Я-то стрекозка, которая собирает и мушек, и травку – или чем там стрекозы питаются, – и успешно готовлюсь к зиме, хоть у меня и нет мужчины.

В конце концов мне удалось немного поднять маме настроение, позволив ей рассмотреть и раскритиковать весь мой гардероб, попутно читая мне лекцию, в каких магазинах лучше одеваться. Это весьма неплохо на нее подействовало: она настолько воспрянула духом, что даже почувствовала в себе силы пригласить Жулиу «выпить по стаканчику».

Когда она ушла, был уже одиннадцатый час, поэтому я позвонила Тому: сообщить ужасную новость о том, что Дэниел снова не проявился, а также узнать его мнение по поводу полярно противоположных советов Джуд и Шерон. Том сказал, что слушать не надо ни ту, ни другую. Не стоит ни кокетничать, ни выступать с грозными тирадами, нужно просто быть гордой, надменной и неприступной.

По его утверждению, мужская психология так устроена, что каждый мужчина как бы видит себя на некой лестнице сексуальных отношений, где все женщины располагаются на ступеньках либо ниже, либо выше его.

Если женщина находится «ниже» (т. е. стремится к мужчине, хочет с ним секса), он ею не интересуется. Такой подход вгоняет меня в тоску, но Том советует мне трезво воспринимать реальность и говорит, что если я и вправду влюблена в Дэниела и хочу поразить его в самое сердце, то не должна обращать на него никакого внимания и держаться мне с ним следует как можно более холодно и отчужденно.

Так ни в чем и не разобравшись, я легла спать, но три раза за ночь меня будил звонками папа.

– Когда ты любим, на сердце у тебя будто теплое мягкое покрывало, – говорил он, – а потом его берут и сдергивают… – и заходился слезами. Звонил он из домика покойной бабушки Олконбери, где, по его словам, он живет, «только пока все не уладится».

Внезапно я понимаю, что все переменилось и теперь я забочусь о родителях, а не они обо мне.