Наследник герцога

– Что именно? – теперь Эдмон, сидевший всё это время почти безмолвно и уткнув свой взгляд в самый незначительный предмет в комнате, вопросительно взглянул на неё. – Я жду… ты прекрасно знаешь, что я сделаю всё, о чём ты меня попросишь.

– Боюсь, ты не сделаешь этого для меня…

– Ты так думаешь? – он встал с кресла и сделал пару шагов в сторону. – Садись на моё место. – Элоиза сделала, как он велел. Ей стало ясно, что он просто угадал её просьбу. Тем временем он встал спиною к ней на небольшом расстоянии.

– Мне… может, выйти? – тут её непосредственная прямолинейность достигла своего предела. Она стала сомневаться в себе настолько, насколько Эдмон отчего-то стал чувствовать себя уверенней.

– Нет нужды, – засмеялся он, развязал пояс, и халат лёгкой волною слетел на пол к его ногам, обнажая удивительно стройное юное тело.

Элоиза потеряла дар речи. Она никак этого не ожидала.

– Ты была так смела в своих мыслях, когда с моей ноги соскользнул халат… – оказывается, что несмотря на своё внешнее спокойствие и кажущееся безразличие, он полностью читал её мысли.

Так вот как он угадал её желание! Но это было не гадание на лепестках ромашки, а простое внимание к жестам, мелочам и мимолётному выражению глаз.

Не разворачиваясь, он живописно сел боком на полу, опершись одной рукой о паркет и развернул голову к Элоизе, которая ощущала, как с каждой минутой всё больше и больше дрожат её руки. Одно дело рисовать античных богов, сделанных из гипса, на практических занятиях, а совсем другое – божественно привлекательного реального человека, к которому кроме всего прочего испытываешь самые нежные чувства.

– Ты не рисуешь? Почему?

– Я… я не могу… – дрожал теперь её голос.

– Я сделал не то, что ты хотела?

– Нет… то есть… ты сделал всё так.

– Тогда что тебя смущает?

Собрав все силы, она взяла в руки карандаш и стала рисовать, заставляя себя не думать о тех нескольких шагах, отделявших от предмета желаний. Эдмон сидел, в этот раз глядя на свою художницу; ей и без того стоило немалых усилий просто находиться рядом с ним, а ещё этот взгляд! Лучше бы ей ослепнуть, только бы не видеть его.

Подсохшие волосы юного герцога волнистым шелком ниспадали ему на плечи и спину, и на них лепестками ложились отблески луны, пробившейся через щель в шторах. На его матовую бледную кожу падал свет от лампы, играя бликами, когда фитиль, слегка колыхался от дуновения ветра, врывавшегося в приоткрытое окно.