Грани

С чего она тогда вся в твоей кровище, на руках, на подушке? – заверещала женщина.

– Не знаю, могла влезть в кровь, когда рубашку ей давал, – Мишка замер, – А потом она ее помогала на меня одеть, когда домой пришла.

– Мишка, – Ильич тяжело вздохнул, – Ступай в мастерскую!

– Куда? Стой, паскуда! Ты чего, думаешь так легко отбрешишься?, – женщина в одно мгновение отскочила в сторону от калитки, в воздухе мелькнула зеленоватая тень трехлитровой банки, снятой со штакетника, и с глухим звоном разлетелась в брызги по двору.

Мишка шатнулся вперед, оперся руками на землю и тут же вскочил. Обернувшись в сторону дела и соседки он уже готов был смести ее вместе с забором, в глазах горела дикая ненависть и обида, на правой стороне, чуть выше виска волосы стали насыщенно-рубиновые, по щеке завихляли струйки крови.

– Сука! – едва слышно произнес парень.

– Мишка! Живо в мастерскую! Там полотенцем голову зажми! – Ильич сурово посмотрел на женщину и легким щелчком открыл калитку.

Соседка в гневе метнулась к долгожданному проходу во двор, но дед встал у нее на пути и разойтись с их габаритами в узком проему штакетника не получалось.

– Ох уж и бабы… – Ильич выдал забористую подборку матов, – Заходи, вон там садись! Сейчас участкового позовем, он разберется – дед указал на небольшие козлы под навесом, где валялись запорченные заготовки и расколотые доски.

– Что мне там в твоих гробах делать? – женщина попыталась сделать шаг назад.

– Сидеть и ждать! По что парню голову рассадила? Это я сам видал, а вот в твоих россказнях пусть органы разбираются.

Соседка попыталась возразить, но Ильич сжал ее руку, свел брови и почти не шевеля губами что-то сказал.

– Так что Шурка, разговоры не тебе говорить теперь, – ухмыльнулся дед.

Мишка сидел на скамейке у окна и сквозь запыленное стекло смотрел на выгон и дорогу, предварительно стерев пыль, повторяя ее контуры и контуры высоких пирамидальных тополей, стоявших вдалеке к кладбища.

– Рубаху снимай! – за спиной раздался звонкий голос за тоном которого или в глубине раздумья, Мишка не услышал, как открылась дверь и вошла Тоня, – Че опять учудили, бойцы?

– Голову разбили, – парень убрал полотенце от раны, которое уже успело присохнуть и запутать все волосы.