Отпуск с убийцей

 – Если уж такая дата…

Куплетов приволок из угла два сомнительно мытых казенных стакана, пытливо поглядел их на свет и затем опростал в них содержимое чекушки.

– Да, – вдруг спохватился он, – а чем же резать колбасу? Опять вниз за ножом бежать…

– Ничего, – остановил его Невский, – у меня есть. Я как знал…

Он присел на корточки, распахнул свою тумбочку, порылся в ней немного и, наконец, извлек на свет божий длинный охотничий нож в самодельных кожаных ножнах с большим кольцом, чтобы носить на поясе. Протерев широкое лезвие полотенцем, он принялся аккуратно нарезать колбасу.

– Жаль, хлеба нет, – посетовал он между делом. – С хлебушком – оно сытнее…

Нож привел Куплетова в восторг.

– Острый? – почему-то шепотом спросил он, глядя на сверкающий клинок.

– Как бритва. Это же булат! Тот самый, знаменитый, настоящий!

– Ой-ей-ей! – всплеснул руками ошарашенный Куплетов. – А откуда же сокровище такое?

– Да так, знаете… – уклончиво ответил Невский. – Подарили…

– Эх, везет же людям!.. – позавидовал Куплетов.

Глава 7

Вечером, в начале одиннадцатого, едва дождавшись, когда санаторцы разбредутся отдыхать и в доме воцарится относительная тишина, Невский побежал к Лидочке.

Она сидела в кресле под уютным стареньким торшером и что-то читала.

Окно было настежь, и налетавший ветер слегка раздувал задернутые шторы.

Увидав Невского, Лидочка отложила книгу и ласково, по-домашнему, улыбнулась.

– А вот и я. Не рано? – спросил он, плотно притворяя за собой дверь.

– Нет, – мягко качнула она головой.

– Но ведь – и не поздно?

– Конечно.

Она сидела, расслабленно опустив руки на вытертые подлокотники и смотрела на него спокойным, ясным, откровенным взглядом.

И в нем, в этом взгляде, что особенно приятно поразило Невского, не было никакого показного бесстыдства или неуемного, отчаянного желания…

Это был взгляд женщины, которая никого ни к чему не побуждает, но по первому же зову готова сделать все, чтоб было хорошо и ей, и другому…

Невский это понял, вернее, почувствовал – и в радостной нерешительности замешкался у двери.

Прежняя ироничность, прежнее фривольное легкомыслие теперь смотрелись бы натужно и нелепо.

Он совсем не ожидал, что дело сразу повернется так, и вместе с тем испытывал сейчас к этой женщине огромную благодарность…

Благодарность и… уважение.