Обними

Еще один веский аргумент в копилке аргументов Иэна Ройса.

– Уже нет, – Мэтт отвернулся, взял лопатку и ковырнул бекон в сковороде.

– Да. И всегда им будешь, – прилетело в спину. – Ты умеешь вставлять трубку в горло через дыру в шее!

«Трубку в горло». Мэтт негромко хмыкнул.

– Трахеостомия, – пробормотал он себе под нос.

– Вот! – Иэн щёлкнул длинными пальцами. Услышал, чтоб его. – Может, перестанешь играть в няньку и займешься своей работой?

– Я занимаюсь своей работой.

– Она не твоя.

Домашний куст в кадке умеет зацепиться за ненужные темы и тащить их, тащить… Особенно неприятно, когда куст оказывается прав.

Яичница дошла до готовности, Мэтт крутанул конфорку, взял тарелки и разделил обед на две порции. Швырнул одну из тарелок на стол перед носом Иэна. Зачем он нянчится со взрослым парнем, которому недавно стукнуло тридцать? Кажется, это уже привычка. Не слишком нормальная, перешедшая из работы в жизнь. Когда на попечении Мэтта был Доминик с параличом ниже груди, заботиться о нём было нормой.

Поэтому Мэтт достал прибор только для себя, развернул стул спинкой вперед и оседлал.

Синие глаза брата снова закатились.

– Вот сейчас было очень обидно, – он оторвался от дивана и прошествовал мимо.

– Не расплачься, – Мэтт наколол кусок бекона на вилку. – Ты звонил отцу?

А теперь он спиной ощутил, как Иэн напрягся. Это, наверное, тоже привычка: чувствовать другого человека на каком-то нефизическом уровне.

– Зачем? – с безразличием бросил брат.

– Потому что он пожилой и больной…

– …козёл.

Неоригинально. Мэтт воздел взгляд к потолку.

– Человек. Пожилой, больной человек.

– Что не мешает ему быть козлом, – хохотнул Иэн, вернувшись к своему месту с вилкой в руках. – Я иду к себе, – он взял тарелку и отступил на шаг назад. – Приклею тебе новый стикер. Пока не знаю, что на нём будет, но у меня неплохо получается рисовать руки.

В этот момент из-под тарелки вынырнул его сжатый кулак с торчащим средним пальцем.

– Вот так ты уходишь от темы?

– Правда, красиво? – вскинул брови Иэн. – Лучше, чем ты.

И с этими словами он скрылся из кухни. Ну, по крайней мере, разговор о работе прекратился и не дошёл до момента, когда Мэтт проговорился бы об Амрите Шетти.

Он отшвырнул вилку с беконом в тарелку, сложил руки на спинке стула и уперся в них лбом.