Позывной «Грэй»

Но как быть с теми, чья родина Кижи, как у меня, например? Решив пока не расстраиваться и не накручивать себя на этой почве, а сначала лично убедиться в том, что Берта слишком уж сильно преувеличивает, я позвонила маме, чтобы сообщить, что я в норме.

Мама снова рыдала в трубку, поэтому я очень быстро закончила разговор, ибо успокоить ее, кроме того, что я в тылу, было нечем.

За ужином я увиделась с Марселем. Он присел за наш столик с Бертой в общей столовой. Это было весьма кстати. Солдаты, принимавшие в это время пищу, бросали на нас соседкой весьма неоднозначные похотливые взгляды и о чем-то смеялись, тихо обсуждая нас с ней.

Это было мерзко и неприятно. Компания Марселя придала мне уверенности, что мы с Бертой в безопасности, и только тогда я смогла поесть.

Марсель видимо пришелся по душе моей соседке по комнате, потому что с ним она была более разговорчивой, чем со мной. Мой жених весьма обаятельный парень, как выяснилось. Вместо ревности, я почувствовала гордость за то, что Марсель истинный дипломат и умеет расположить к себе людей, в отличие от меня.

Этот парень может стать не менее великим политиком, чем Андре Дюпон!

Мы решили завтра все втроем прогуляться по городу, чтобы немного развеяться и оценить обстановку.

Для меня предстоящая прогулка была не просто времяпрепровождением, а целым событием, ведь эта страна мой второй дом! В каком из городов мы бы не находились, каждый был мне родным, пусть и не так, как Стальной, но все же…

За день я так вымоталась, что казалось, усну, едва моя голова коснется подушки, но сон никак не шел.

Воспоминания из детства накатили на меня такой волной, с таким трепетом, что слезы непроизвольно текли по лицу. Я тихо шмыгала носом, боясь разбудить Берту своими сдавленными, почти беззвучными, рыданиями.

Никогда не думала, что меня будет так крыть от возвращения в Кижи. От того мне было в сто раз больнее за судьбу этой страны. Мне ничего не мешало посетить эти места в мирное время, еще до вторжения в нее берлессов, но почему-то не очень хотелось.

Если бы Стальной не был опасен для жизни, тогда бы я наверняка сорвалась из Фрогии на побывку, но мой родной дом под пеленой радиации, и мечтать о том, чтобы хоть одним глазком взглянуть на то, что осталось от семейного очага Журавлевых, было глупо и наивно.

Засыпая, я чувствовала теплые руки мамы и слышала голос отца. Я как будто бы была сейчас ближе к ним, чем была там, во Фрогии. Такой тоски по родным я не чувствовала даже в 15 лет, когда их потеряла.