Неприкасаемый

 – Право, мисс, что мне сказать? Он прекрасный хозяин, добрый и снисходительный…

– Нет, я не о том! Что у него за характер? Ты ведь здесь достаточно долго, чтобы иметь о нем мнение.

– Ей-богу, мисс Лейтон, я девушка бедная, простая, как я посмею? Он мною недоволен, с-скажите? – запиналась служанка. От волнения ее йоркширский выговор стал сильнее, а румянец потемнел до того, что не стало видно веснушек.

– Да нет же, он ни при чем! Просто мне любопытно. И не дрожи так, дорогая! Обещаю, разговор останется между нами.

– Я… Его милость… – икнула Эмилия, все еще опасаясь, что госпожа поймает ее на грехе. – Лорд Рэдклифф чудеснейший из мужчин! Ей-богу, мисс Лейтон! Не подумайте, чтоб я знала много мужчин… Ох, Боже мой, до чего я глупая! Вы не обессудьте. Он такой, что лучше не выдумаешь… Лучше, чем на портрете.

Офелия не помнила, чтобы в галерее она видела портрет Дориана, и хотела спросить, но побоялась спугнуть служанку.

– Нас, слуг, лорд облагодетельствовал, а ко мне он добрее, чем следует. Я ведь из простых… Кроме как угодить ему прилежанием, я больше не чаю…

Эмилия говорила с чувством, спотыкаясь и путаясь, и гребень в руке немного подрагивал, а глаза горели особенно ярко.

Офелия все поняла. Ей вспомнилось, как девочка заливалась краской всякий раз, как подносит хозяину чай или принимает пальто у дверей, как неловко опускает ресницы, чтобы – не дай Бог! – не встретиться с взглядом сердоликовых глаз. Возле него она не знает, куда себя деть, а от насмешливой полуулыбки, собранная и аккуратная, становится отчаянно неуклюжей.

В прошлый четверг, например, разбила ценную чашу, которой хотела украсить обеденный стол, а потом полумертвая ходила по дому, пока не решилась хватить о край комода два блюдца из своей скудной утвари (по йоркширской примете, за одной потерей должно последовать еще две). А однажды, когда хозяин посмотрел на Эмилию чересчур откровенно, она едва не опрокинула на него чайный сервиз. К счастью, положение спас сам Рэдклифф, поймав летящую на пол посуду.

Странно, как Офелии не приходило на ум, что юная служанка бесповоротно влюблена в своего господина. Это открытие ее ничуть не обрадовало – вместо сопереживания ее кольнуло нечто, похожее на досаду. Не ревность ли? Нет-нет, ведь ей Рэдклифф даже не симпатичен: просто она слишком заботится об Эмилии, чтобы потакать ее неразумному увлечению.

– Что-то не так, мисс? Я так и знала, что мои глупости вас рассердят!

– Нет, я не сержусь, – Офелия сдержанно улыбнулась.