Неприкасаемый

Милая Эмили! Я, как подруга, обязана напомнить тебе, что девушкам в нашем возрасте вдали от семьи надлежит быть особенно осторожными. Ты чудесная девочка, и я не хочу, чтобы досадная ошибка искалечила тебе жизнь. Не бойся сказать, если кто-нибудь недостойно будет с тобой обращаться. В тебе я уверена – просто не забывай моих слов.

Офелия погладила ее по щеке и сентиментально заключила в объятья. Оторопев, служанка прижалась к ней, плача от благодарности и лопоча: «Ей-богу, мисс Лейтон, вы так добры, так добры!»

Преисполнившись сестринской заботы, Офелия почувствовала себя мудрее и старше.

Но обошлось ли здесь без лукавства? Быть может, эта проповедь была надиктована ей из более эгоистических целей?

– Ей-богу, мисс Лейтон! – в десятый раз воскликнула Эмили, когда девушки отпустили друг друга. – Вы чудеснейший человек – во всем белом свете! Я все-все сделаю, чтобы оправдать ваши чаяния!

– Я, милая, в этом не сомневаюсь. Теперь ступай, у тебя завтра много работы. И помни о нашем маленьком уговоре.

Когда после многочисленных книксенов Эмилия оставила свою госпожу в одиночестве, та снова опустилась на пуф и бросила отрешенный взгляд в зеркало, где едва ли узнала себя. Призрак ребенка, о котором говорила миссис Карлтон, растаял, как воск от огня. Офелия больше ни на секунду не помышляла о возвращении в Эссекс: она уже слишком втянулась в игру, чтобы отступить хоть на шаг.

Посмотрев в зеркало взглядом, способным топить корабли, Офелия потушила в комнате свет.

Глава 9

На следующий день Рэдклифф, веселый и обаятельный, вернулся домой и первым делом осведомился у миссис Карлтон:

– Как поживает моя протеже? Не успела она без меня отбиться от рук?

А потом добавил, обращаясь к Офелии:

– Надеюсь, вы, по моему наказу, выпили перед сном теплого молока?

– Я его с детства терпеть не могу, – парировала она.

 – Вас, видимо, маменька не заставляла, а то бы знали, что это за гадость.

Эмилия, прижимавшая к себе плащ хозяина, в ужасе разинула рот, а миссис Карлтон с глуповатой улыбкой хлопнула несколько раз глазами.

Офелия и сама спохватилась, поняв, что, упомянув маменьку, хватила лишнего: будь она девочкой, ее за такую дерзость отхлестали бы по рукам розгой. Только она уже взрослая, и распоряжаться ею некому! До чего хотелось ей посмотреть, как изменится в лице Рэдклифф! Пусть даже рассвирепеет – ведь это значило бы, что святая память о леди Кэтрин еще жива в его сердце… Но этого не произошло.