Неприкасаемый

– Минуту!

Не ведая, что творит, Офелия босиком прошлепала к двери и повернула ключ, торчащий из скважины, потом, на бегу накидывая капот, опрометью кинулась обратно и, не сообразив устроиться в кресле, присела на постель.

– Входите…

Ее голос предательски дрогнул, и Офелия тотчас отругала себя за покорность, но Рэдклифф уже принял приглашение.

С его приходом в комнате стало светлее, только свет исходил, казалось, не от принесенного им бронзового трехсвечника, а от него самого. Одет он был так же, как на приеме: черный пиджак, изумрудная булавка в шейном платке; даже перчаток не снял.

Его и в часы домашнего отдыха редко застанешь в халате и комнатных туфлях, но безупречность костюма заставила Офелию явственнее ощутить свою наготу. Ведь не стал бы он приходить к ней при всем параде, если б надеялся… Да и в складке губ ни тени непристойной улыбки. Рэдклифф имел скорее вид добропорядочного папаши, который пришел пожелать сладких снов маленькой дочке.

– Похвально, что вы, как предусмотрительная девица, запираете на ночь дверь, – одобрительно кивнул он.

 – Отчего вы напугались, будто я собираюсь вас съесть? Всего-то хотел пожелать вам доброй ночи, раз вы так поспешно покинули меня на приеме.

Приглядевшись, Офелия заметила горевшее золотом слово «AMORES».

– Хорошо, что вы не успели потушить свет. Я все вспоминал наш утренний разговор и сокрушался, что вам незнакома прелесть латыни. Всего одна элегия – их лучше всего читать на ночь. Считайте, что это знак нашего примирения.

Если вы не возражаете против этой невинной затеи, разумеется.

Рука Офелии уже потянулась к звонку, чтобы вызвать Эмилию, а та пусть поднимет шум, разбудит миссис Карлтон, слуг! Пусть полюбуются на молодого хозяина! Решил, что раз ему все позволяется в свете, то и к ней в спальню можно свободно ходить?! Интересно, он ко всем таким же манером наведывается? И не хочет она вовсе мириться: вот как выставит наглеца за порог!

Сверкая от гнева глазами, она с непоколебимой решимостью произнесла:

– Прошу вас, лорд Рэдклифф, мне было бы очень интересно послушать!

Офелия Лейтон уже второй раз на дню мысленно нахлестала себя по щекам.

Безумная, что натворила! Если она уже не отдает себе отчета в словах и поступках, что-то будет потом?

Рэдклифф, слегка растянув губы в улыбке, поставил канделябр и уселся в кресло у изножья кровати. Их разделяла только длина ее огромной постели: слишком много для любовников, но бесконечно мало для опекуна и воспитанницы.