Неприкасаемый

], чтобы опаивать Офелию его запрещенными «Цветами зла»[41 - «Цветы зла»– самый известный поэтический сборник Бодлера, шокировавший публику.], которые она понимала без перевода. Раз или два он протяжно читал полные эротизма песни на хиндустани, которые узнал, живя в колонии; пробовал вновь обратиться к немецкому, но тот звучал слишком грубо в сокровенном сумраке спальни. Офелия ловила каждое слово и ждала теперь всегда с нетерпением, какую восхитительную отраву он приготовит для нее на сей раз.

Дориан вошел к ней в будуар с толстым старинным томом подмышкой.

Лицо его, как всегда, выражало бесстрастие, но в облике чувствовалось нечто странное и невыразимое. Это смутное ощущение, точно дуновение на раскаленные угли, разом остудило пыл изнемогающей девушки, и она неловко выпрямилась в постели.

– Сегодня я познакомлю вас с итальянским, первенцем латыни, – проговорил граф, усаживаясь у изножья. – Вы не читали «Божественную комедию» Данте?

– Нет, только слышала о ней.

Почему именно эта поэма? И голос у него такой тихий, торжественный… Сердце екнуло от тревоги.

В стенах спальни Офелии впервые звучали стихи, лишенные чувственных образов, а преобразившийся голос Рэдклиффа разливал в жарком воздухе отголоски задумчивости и даже печали. Слова средневекового итальянского, как похожи и не похожи они на латынь! Все слабее сжимая в руках одеяло, Офелия потупила взгляд. Ей совестно было слушать вечные строки, текучие тихо и неторопливо, как воды, затоплявшие в ней огонь желания и питавшие новую почву.

В ней прорастало что-то спокойное, вдумчивое.

Земную жизнь пройдя до половины,

Я очутился в сумрачном лесу,

Утратив правый путь во тьме долины[42 - Ад, песнь первая. Перевод М. Л. Лозинского.]…

Дориан читал перевод отрывков по памяти, пространно глядя куда-то вдаль, мимо Офелии, и в этих строках звучала неизбывная и щемящая тоска потерянного существа. Офелии казалось, что Дориан вкладывает в них что-то личное. Как необычно слышать поэму о поиске Рая сквозь тернии девяти кругов греха и порока из уст атеиста.

Дориан прочитал вступление, второй круг «Ада» – о сластолюбии! – и перешел к тридцатой песни «Чистилища» – той, где описывалась встреча Данте с его небесной возлюбленной.

…Так в легкой туче ангельских цветов,

Взлетевших и свергавшихся обвалом

На дивный воз и вне его краев,

В венке олив, под белым покрывалом,

Предстала женщина, облачена

В зеленый плащ и в платье огне-алом.