Аббарр. Пепел и крылья

И ещё, тут, в Аббарре, вино гораздо слаще и в большем достатке, – аллати подняла чашу. – В гораздо большем.

Но, подумав, добавила:

– Хотя снег тает, не оставляя следа, а вот песок, он повсюду: и на зубах, и в штанах. И эта ужасная жара, шкуру можно с себя снять. Да, я бы, пожалуй, скучала по Северу, но мои детки не дают расслабиться.

Надежда – это робкое и бессильное чувство, – говорила Маан, раздувая ноздри. – А вера способна менять мир!

Маан многозначительно показала пальцем на потолок – выше над ними располагались учебные комнаты и спальни приюта для совсем маленьких подкидышей и найдёнышей, которым управляла аллати.

Существовал приют на деньги неравнодушных тхару и помощь от управляющего совета Аббарра, и носил звучное и вполне подходящее имя – Башня Веры, хотя многие называли его Домом Надежды, что каждый раз раздражало Маан: «Надежда – это робкое и бессильное чувство, – говорила аллати, раздувая ноздри. – А вера способна менять мир!». И она меняла, каждый день делая его чуточку лучше.

– Так вот Зурри, не по годам башковитый малый, опять рассказывал байки об Ашри, – Гаруна подмигнула. – И в самый драматичный момент рассказа, если ему не платят конфетой, он Ашри убивает, причём самым жестоким способом.

– Какой гадкий ребёнок, – улыбнулась Эша. – И как? Много желающих платить?

– Не поверишь! Ты на редкость любима среди малышей. Этот маленький негодник сначала пробовал истории про призраков и орхов, безымянных наёмников и мороков, древних героев и монстров, но никто не платил.

Затем он месяц мусолил старую легенду Аббарра про несчастных влюблённых из двух академий: раба-рубаку с арены и жрицу любви, пока она не приелась настолько, что вариантов убийств даже у Сказочника не осталось.

Маан сделала глоток.

– А затем он открыл золотую жилу, вернее, сахарную! Теперь ты, Ашри, его тягловый гвар…

– Эй, полегче в выражениях! – полушутя возмутилась элвинг.

Уна махнула рукой:

– Причём, одна ты шла хуже, но стоило добавить грифона, и малец сорвал куш!

– Хм, может, мне стоит претендовать на долю? За эксплуатацию моего доброго имени.

Маан скривилась так, словно кислую ягоду съела, красноречивее слов выражая всё, что думает о «добром» имени Ашри.

– Это всё лирика. Ты же пришла не за тем, чтобы пить моё вино и слушать про моих детей.

– Уна, вино и дети у тебя городские, но я пришла не только тебя повидать, – сказала элвинг, на что аллати недовольно хмыкнула. – Но и спросить кое о чём. Вот, смотри.