Ты меня (не) спасешь

Вот сукин сын! Ничего, это только начало!

Знал бы ты, Ник, что тебя ждёт в лице Олега, не мстил  так мелко! Ведь муж понимал, насколько тема бесплодия для меня болезненна, но выставил перед клиникой истеричной дурой, не понимающей, что она хочет на самом деле.

Как только наши отношения с Ником стали приобретать серьёзный оттенок, я сразу сообщила о своей проблеме. Кавалер только пожал плечами и ответил, что дети не входят в его жизненные планы.

Я понимала, что это ненадолго, жизнь она длинная, и говорить вначале о том, чего тебе захочется ближе к середине маршрута, неправильно.

Более того, это весьма самонадеянно.

Но Ник умел красиво ухаживать, и моё сердце оттаяло. «Пусть потом он меня оставит, – подумала я. – Но я проживу несколько лет вместе с любимым».

Тогда я искренне верила, что мне дан второй шанс. Это после медового месяца выяснилось, что мы с Ником —разные люди, но, к счастью, способные вполне неплохо ладить друг с другом.

В своей второй половине я находила то, чего недоставало мне: юмор, умение просто жить и радоваться, что дышишь, изрядную долю житейской хитринки, которая отсутствовала у меня напрочь.

Я была прямолинейна, как железная дорога. И самоуверенности Ника иногда завидовала, да что там, откровенно восхищалась этим качеством, притягивающим окружающих, как магнит.

А муж в шутку говорил, что ему бы неплохо приобрести толику моей страсти к рефлексии и самокопанию. Я ведь могла часами смотреть, уставившись в пустую стену, и думать, почему поступила именно так.

Почему это происходит со мной и тому подобные вопросы, на которые не может быть внятного ответа.

В этих случаях мне и помогало ведение дневника. Я записывала ответы, всё, какие только могут прийти в голову, и тоска с болью отступали. И нужные ответы находились.

Определённо брак с Ником научил меня кое-чему полезному. Например,  «держать лицо» и улыбаться, даже когда на душе скребут кошки.

Вот и сейчас я не стала впадать в рефлексию и записала в дневник, что общих детей с Ником иметь не собираюсь.

Тогда вставал вопрос, от которого я долго отгораживалась: что делать с эмбрионами – крохотными ещё нелюдьми, но уже могущими развиться в полноценного индивидуума.

Подсаживать их новой суррогатной матери не хочу, вопрос закрыт. Значит, приказать уничтожить? Эта идея казалась чудовищной в своём равнодушии, но логичной.

А я всегда поступала вразрез с житейской логикой. Вот и теперь позвонила в клинику, чтобы сообщить о своём решении.