Время смерти

Валерий Петрович несколько секунд помолчал, то ли не зная, как реагировать, то ли удивленный тем, что его осмелились перебить. Наконец он сухо произнес:

– У нас есть еще две точно такие же фабрики, и у них действуют абсолютно те же регламенты выплаты заработной платы. Однако у них таких проблем нет, а если и есть, то директора справляются с их решением. Должен ли я понимать, Игорь Иванович, что вы со своими проблемами справиться не в силах?

– Я справлюсь, Валерий Петрович, – вздохнул Журбин, – я обязательно справлюсь.

Другого варианта ответа у него просто не было. Он это прекрасно знал. Знал это и Герасимов.

– Вот и хорошо, – смягчился финансовый директор, – вы поймите, Игорь Иванович, собственнику выгоднее платить высокую заработную плату одному директору, который будет на месте решать все проблемы, укладываясь в отведенный бюджет, а не раздувать этот самый бюджет до бесконечности. Вас же устраивают условия вашего контракта?

– Устраивают, – угрюмо согласился Журбин.

– Ну вот и замечательно, – Герасимов совсем повеселел, – тогда успехов вам, Игорь Иванович, у вас обязательно все получится.

 – Причмокнув губами так, словно поцеловал трубку, Герасимов вдруг добавил: – Мы все в вас верим, – и захихикал.

На этом разговор и прервался. Журбин держал в руках замолчавший телефон, а в ушах у него все еще раздавалось неприятное, дребезжащее хихиканье, в котором было больше насмешки, чем веселья.

Но недовольство сотрудников было хотя и серьезной, но не самой важной проблемой для Журбина.

Как говорил сам Игорь, печально усмехаясь, у него текла крыша. Причем капитально.

На самом деле крыша капитально текла на главном фабричном здании. Здание это было построено более чем полвека назад, и, надо признаться, построено на совесть. Толстые железобетонные перекрытия и колонны, почти метровой толщины кирпичные стены. Как утверждали сами ветераны фабрики, особенно после того, как успевали принять на грудь в день получки, строили так для того, чтобы в случае начала третьей мировой войны работники могли не отрываться от производства во время ракетного удара.

Ахиллесовой пятой всей этой монументальной конструкции была крыша. Обычная двускатная крыша с многочисленными слуховыми окнами, в советское время она была покрыта шифером, который за долгие годы пришел в полную негодность. В свое время, почти сразу после покупки здания, Белоусов даже лично поднимался на самый верх, чтобы понять насколько ситуация плачевна.