Черное пламя

Вот ещё один явный плюс произошедшей со мной метаморфозы – если раньше после еды сразу клонило в сон, то теперь чем больше я съем, тем бодрее стану. Ощущение, как будто в желудок установили собственный, отдельно от мозга, процессор, который только и занимается преобразованием еды в жизненную энергию, не отвлекая на эту пустяковую деятельность мозг.

Общий сбор объявили как раз к тому времени, как я успел натянуть парадную форму курсанта Звёздной. А что делать, корабельного комплекта форменной одежды нам ещё не выдали.

– Васька! – в коридоре окликнул меня Мишка.

– Привет, выспался? – пожал я протянутую руку и пристроился рядышком.

– Ага, никогда так хорошо не спалось. А ты где всю ночь болтался, шпион недобитый? – радостно пошутил мой друг.

– С Колобком возились, потом поел и вот… – я развёл руками, – А Маринка где?

– Уже давно в ангаре, с сестрой твоей общается.

Ради особого случая лётную палубу очистили от техники, загнав все штурмовики в стартовые окна и перебазировав на другой борт планетарные боты.

С дисциплиной на корабле всё обстояло в полном порядке. Зря я грешил на учёных – за несколько минут до начала церемонии все заняли свои места. Ровная шеренга одетых в синее офицеров флота, ряд пехотинцев, щеголявших светящейся от наград парадной формой, технический и научный персонал, все ждали напутственного слова капитана корабля, ну и старта, конечно.

Без четверти семь раздался удар колокола, наполнивший гулким эхом просторный ангар. Сразу же по дорожке перед строем прошли старшие офицеры, во главе с капитаном корабля.

– Экипаж, смирно! – Команду выполнили все, включая учёных, здесь все были на службе.

Речь капитана отличалась краткостью и в основном содержала пожелания удачи, спокойной службы, отваги и так далее. Принципиально нового, по всей видимости, в ближайшие века не придумают, всё уже давно выговорено.

Вновь раздался звон колокола, гигантский голоэкран распахнулся во всю стену, и вскоре мы увидели, как медленно отстыковались от крейсера и начали складываться переходные коридоры. Научная станция осветилась радужным сиянием, прощаясь, а гравизахваты мягко толкнули «Ломоносов» в глубину свободного космоса.

На грани слышимости возник звук. Несколько секунд он нарастал, пока не превратился в мелодию, ритмичную, смелую, уносящую куда-то вдаль.