Замалчивание: Временная капсула. Не разрешают говорить, но запрещают молчать

Как будто какая-то бригада выварила их вместе с петлями и запорами, оставив только пустые проемы. Однажды у меня уже был один такой сон, когда из своей квартиры я мог выйти в мир, где больше не было стальных решеток, тайн, людских маразмов и сподвохов. К сожалению, это был всего лишь сонный паралич. Сотни раз проделанный трюк с попыткой встать и доползти до другой комнаты в мареве, словно в глазах разом лопнули все кровеносные сосуды, навсегда отбил у меня охоту спать в душных помещениях, окуренных сигаретным дымком.

Хотя всё было не слава Богу, и я все ещё не помнил, начал ли я курить где-то в далеком прошлом или это было недавней привычкой, паразитирующей на моём стрессе.

Эксперименту тесны рамки, в которые он заключен. Он хочет стать хаосом. И через детей ему это делать проще. И потом этих children остаётся только замуровать в бетонном гробу. Это бракованная порода цыплят. Но Пресвятой не понимает этого: там его сын, Алан, слишком высоко занесенный, чтобы падать обратно в кандалы. Гамильтон Хиллз как птица, чьё бетонное крыло изрешетили болтами, но она продолжает парить, как бы ни был разрушен её остов.

– Мы почти на 70% состоим из воды, и именно вода в нас сновидит по ночам и властвует ясным днём. Она, я думаю, и составляет нашу внутреннюю сущность, наших ангелов и демонов. Впишите меня в следующую реинкарнацию пакетом молока на полке холодильника, – гудит Мементомори, рукава болтаются как лёгкие у чахоточного, а глаза почти полностью закрыты. – Дурацкое соотношение… Три к одному, скольких ты убил? Всё в порядке, всё просто отлично, то что вода мечтает утопить… Как правильно «не утонет» или «не утопнет»? Пожалуйста, не следи за моими словами так неотступно, быстро, потому что если, допустим, мы и есть персонажи книги, то эта книга просто не успевает прогружаться.

Я не думаю, что это самая большая ошибка, которую мы совершили. Это, вероятно, как… Третий блин комом. Город не в огне, он просто потерял форму и расплывается, как плавленный сыр по хлебной поверхности.

Пока ничто не остыло. Просто надеюсь, что этот странный сюжет исчерпает себя сам, и мы на этом закончим, потому что видеть, как доктор Мементомори гуляет по потолку и рассуждает о всяком, я больше не могу.

– Я не знал, что когда я умру, всё будет так жалко. Все эти бессмысленные долги и надорванные оковы, и море. Море, которое нельзя вычерпнуть или опорожнить, но ты занимаешься этим каждую ночь, потому что оно там, на самом дне, ну не… Неточно, но вечная жизнь.