Три шага к вечности

Опять же – колпак, слежка, – нет, на этот раз все серьезно, по-взрослому, так что не тешься иллюзиями, «простись с надеждой». В сиреневом мареве проплыла папочка с параферналиями, зашелестела страничками – да, да, наверняка и дело завели уже, оформили, как говорится, чин по чину – родился-учился, дебет-кредит, задание на командировку. Так что? – все? Разоблачение? Финал? Ну и ладно, ну и что ж – рано или поздно, шило в мешке, сколько веревочке не виться. Ладно то ладно, только что ж неуютно так? неспокойно? Что гложет, гнетет? Что там, за изнанкой псевдодиссидентства? Все как обычно? как обычно бывает в таких случаях? – неожиданно? страшно? неверие-неуверенность-неизвестность? Да, да, все так, и он – не исключение, как и все – слаб, подвержен, зависим, и все именно так обычно и бывает, и все так и работает, но что-то еще впилось, вцепилось, царапает, грызет.

Что? Засуетился, задвигался внутренний сканер, распознавая, отбраковывая, диагностируя – ну, конечно, она, совесть! Серега! – в очередной раз обманул, слицемерил – зачем? Клялся зачем-то. Теория больших чисел? Война все спишет? Осадок поднялся, вспенился злостью, отторжением. А сам он? сам Серега? А так ли прост? Так ли не в теме? не при делах? Незаинтересован? Неангажирован? Искренен?

Серега? Искренен? Вопрос застал врасплох; поплыли в ретроспективе умные темные глаза, голос, улыбка. Нет! Не может быть! Но как тогда объяснить то, что канадцы, зеленые, неискушенные, младенцы по сравнению с ним, с первого взгляда увидели то, что он ухитрялся не замечать столько лет? И зачем он выболтал им все? Серега, не признававший никакого начальства, не склонявший головы ни перед кем и ни перед чем! Как объяснить депрессию, страх, слезы на глазах? Талантливая пантомима? Гримасы ресентимента? Или, все-таки, совесть? И это непонятное собственное раздражение – уж не реакция ли на фальшь?

Тарновский тряхнул головой.

Совсем с ума сошел! Что, вот так запросто записать друга в предатели? Только из-за того, что сам по уши в дерьме? Кстати, о дерьме; он бросил взгляд на часы, торопливо скомкал обрывки мыслей. Обо всем можно подумать и в дороге, а теперь – последняя «лягушка». Самое неприятное, камнем висящее на душе с самого утра.

Так, собраться, прокашляться; знакомый номер, сиплый тон гудка.

– Здорово, Николя, – сказал он в трубку.

– Здорово, бродяга, – сочный, жизнерадостный баритон заполнил эфир без остатка. – Али случилось что? Иначе, услышал бы я тебя.