Песочница

А в своих затемнённых больших очках и непоколебимой сдержанностью и хладнокровием он даже чем-то напоминал терминатора, которого когда-то сыграл старина Арнольд Шварценеггер, фильмы которого так любил в детстве Корней, считая этого актёра символом научной фантастики в кино того времени. От этого ещё более удивительнее было наблюдать, что он не может сдержать своего волнения, а ведь все в городе знали Святослава Борисовича как человека с железными нервами, обладающего невероятным самообладанием.

– Диски были уничтожены заранее, дружище.

Не переживай так, чёрт бы с этой лабораторией, – на сей раз Корнею пришлось сделать небольшое усилие чтобы улыбнуться.

– В смысле? Кому нужно было это? – уставился Святослав недоумённым взглядом, – Ментам такое не ляпни, замучают потом. Они ждут, кстати.

– Да пошли они все. Не хочу ни с кем говорить, тем более с ними.

Корней отвернулся и как ни в чём не бывало пошёл дальше. Он с детства не любил представителей власти и всячески пытался избегать контакта с ними. Хотя у самого Корнея никогда не было проблем с полицией, зато они случались у его отца.

Ещё и местный участковый был одноклассником бати и часто вместо того, чтобы как-то повлиять на спивающегося друга и попытаться образумить, просто бухал вместе с ним. А потом они гоняли маленького Корнея за ещё одной порцией мерзкого вонючего пойла, которым торговал их сосед-самогонщик.

– А что мне сказать? – крикнул ему вдогонку Святослав, прикуривая при этом очередную сигарету.

– Что посчитаешь нужным. Придумай что-нибудь, Славян, ты же профессор, – улыбаясь во весь рот обернулся к другу Корней, – И не переживай ты так на счёт лаборатории.

Это естественный ход событий, к этому всё и шло.

Корней чаще называл своего друга Славяном, а тому откровенно нравилось, когда его так называли, но только не при студентах. При студентах и коллегах он предпочитал когда к нему почтительно обращались по имени и отчеству. Но Корней никогда не соблюдал условностей и называл друга по имени-отчеству только в исключительных случаях.

Так с лёгкой подачи лучшего друга, Святослава Борисовича студенты между собой также называли Славяном. Он давно знал, как его за спиной кличут студенты, но ничуть не обижался на них, ведь у других преподавателей ВУЗа были клички куда более оскорбительнее и обиднее. Его же называли по имени, этим он тайно очень гордился, искренне считая, что не заслужил обидного прозвища среди студентов потому что пользовался среди них большим уважением и авторитетом.