Эти бурные чувства

Наверное, это не так важно, если ежеминутно снующие по коридору служанки, дядюшки и тетушки пытаются подслушать – оставаясь втроем, Джульетта, Розалинда и Кэтлин всегда переходили на быстрый английский, и в доме лишь очень немногие были способны их понять. Однако это не могло не раздражать.

– Думаю, он ушел, – помолчав, сказала Кэтлин. – Кстати, перед тем как Розалинда меня отвлекла, – она устремила на сестру притворно-сердитый взгляд, – я хотела сказать, что Тайлер просто зануда, только и всего.

Пусть болтает, что хочет. Алая банда достаточно сильна, чтобы его переварить.

Джульетта тяжело вздохнула.

– Я все равно беспокоюсь. – Она подошла к дверям балкона, прижала пальцы к стеклу, потом отняла их, и на поверхности образовались пять пятен. – Мы не берем это на карандаш, но список наших потерь растет. А теперь, когда начался этот странный психоз, кто знает, как скоро у нас окажется слишком мало людей.

– Этому не бывать, – успокоила ее Розалинда, закончив заплетать косы сестры.

 – Мы держим Шанхай в кулаке…

– Мы держали Шанхай в кулаке, – перебила ее сестра. И, фыркнув, показала на карту, которую Джульетта расстелила на своем письменном столе. – Теперь Французскую концессию контролируют французы, в Международном квартале заправляют англичане, американцы и японцы. А мы боремся с Белыми цветами за контроль над всем остальным, что уже само по себе настоящий подвиг, если учесть, как мало районов осталось за китайцами…

– Ой, да перестань.

 – Розалинда застонала и сделала вид, будто с ней вот-вот случится обморок. Джульетта подавила смех, когда Розалинда приложила предплечье ко лбу и плюхнулась навзничь на кровать. – Ты просто наслушалась коммунистической пропаганды.

Кэтлин нахмурилась.

– Ничего подобного.

– Да ладно, признайся, что ты сочувствуешь коммунистам.

– Они правы, – сказала Кэтлин. – Наш город перестал быть китайским.

– Ну и что? – Розалинда дернула ногой, резко выкинув ее вперед, и таким образом помогла себе сесть.

От этого движения завитые волосы упали ей на глаза. – Любая вооруженная сила в этом городе подчиняется либо Алой банде, либо Белым цветам. Вот в чьих руках власть. Сколько бы земли у нас ни отобрали иностранцы, самая могучая сила в Шанхае – это банды, а не белые мужчины-иностранцы.

– Это пока белые мужчины-иностранцы не подтянули на поле боя свои собственные пушки, – пробормотала Джульетта.