Наш неистовый конец

Оно придавало походке людей пружинистость, а их глазам блеск, когда они наклонялись к своим спутникам в Большом кинотеатре, чтобы что-то им прошептать. Праздник звучал в громкой джазовой музыке, доносящейся из кабаре напротив, им дышало быстрое мелькание раскрашенных бамбуковых вееров, он ощущался в запахе жареной еды, тайком пронесенной в кинозал, несмотря на строгие правила в Первом зале. Празднование Нового года по григорианскому календарю пришло с Запада, но западные обычаи уже давно пустили здесь глубокие корни.

Бушевавшему в Шанхае массовому помешательству пришел конец. Улицы вернулись к безудержному кутежу, и ночи снова стали бесконечными – как нынешняя ночь, когда зрители, досмотрев фильм, гуляют вдоль берега Хуанпу до самого рассвета – ведь теперь в ее водах не таится чудовище. Прошло четыре месяца с тех пор, как Шанхайское чудище было застрелено, а его тушу бросили гнить на причале возле набережной Бунд. Теперь обыватели беспокоились только об одном – о засилье гангстеров… и о том, что на улицах появляется все больше тел, изрешеченных дырками от пуль.

Джульетта Цай наклонилась над перилами бельэтажа и, прищурившись, посмотрела на партер Первого зала. Отсюда, с высоты, она могла видеть почти все, что происходило внизу, могла разглядеть все детали хаоса, царящего под золочеными люстрами. Конечно, было бы куда лучше, если бы она находилась внизу и общалась с торговцем, из-за которого ее послали сюда, а не просто разглядывала его сверху.

– Ты так и будешь весь вечер сидеть с кислой миной?

Джульетта повернулась и посмотрела на свою кузину. Кэтлин Лан сидела рядом, скривив губы, пока зрители вокруг них искали свои места, чтобы занять их до того, как начнется фильм.

– Да, – проворчала Джульетта. – Ведь сейчас я могла бы заниматься куда более интересным делом.

Кэтлин закатила глаза, затем показала вперед – на места, указанные в их билетах. Корешки были оторваны неровно, потому что напиравшая толпа сбила цилиндр одетого в униформу паренька-билетера ему на глаза, и он не смог поправить его, поскольку зрители – как иностранцы, так и богатые китайцы – продолжили совать ему в лицо все новые билеты, возмущенно фыркая из-за того, что он слишком медленно работает.