Книги и когти. Том 1

«Королям кланяться – не мешки ворочать» – ворчала наш профессор этикета и манер, в очередной раз прохаживаясь меж рядов склонившихся учеников и поправляя косяки хлестким ударом своей трости. Ни разу я не видела, чтобы она на нее опиралась, так что в голову приходила мысль, что носит она ее исключительно для наказания. Помню, после ее уроков, мы все мазали синяки, полученные от ее трости, специальной мазью, к следующему утру все проходило, и по новой.

– Пожалуйста, – Кардин кивнул, позволяя мне, наконец, покинуть его.

Он был не очень доволен моей просьбой, но отказ, по его мнению, выглядел бы слишком странно и неоправданно.

Путь до выхода из кабинета, а после и из тронного зала показался мне довольно длинным. Мне так не терпелось увидеть друзей, что я готова была бежать, но эмоции… эмоции показывать нельзя, только так можно даже королей использовать в своих целях.

Крис… мой дорогой единоутробный брат… Все эти 6 лет мы могли только переписываться и созваниваться, но его письма и звонки отличались краткостью и немногословностью.

Я понимала, что учеба отнимала у него слишком много времени и сил, но его долгие молчания в ответ причиняли много боли и обиды.

И только мама, приезжавшая ко мне нечасто, один-два раза в год, привозила с собой его более развернутые письма, и письма от Рэя и Джина, из которых становилось ясно, что вся корреспонденция брата проверяется с особым рвением, а письма Рэя и Джина не пропускают вовсе… Это стало еще одной причиной моей нелюбви к столице и всем этим придуманным правилам.

Рэй… он был самым старшим, но и самым легким на подъем из нас всех, всегда за любую движуху, кроме голодовки. Воспоминания о Рэе, даже в самые, казалось бы, безрадостные моменты, вызывали у меня улыбку. Он всегда говорил, что этот мир не стоит того, чтобы из-за него грустить, и ничто в этом мире – тоже. А его темно-каштановые, даже, скорее, черные кудри, задорно торчащие во все стороны, это только подтверждали. Из писем брата мне стало известно, что он уже несколько раз перекрашивал волосы в пепельный блонд (и, должна признаться, судя по фотографии, ему цвет очень подходил), но сейчас оставил выкрашенными лишь две передние пряди, обрамляющие лицо.

Новое фото мне не прислали, сказав, что я все увижу при встрече.

А Джин… Джин. При воспоминании о нем я чуть не сбилась с шага. Его письма ко мне были наполнены тоской. Мама привозила мне их сразу стопкой, перевязанной лентой.