Родная Кровь

Мне пришлось поднять его и нести в руках. Оледенев, я надела несколько свитеров, которые нашла в багаже и даже вторую пару носков, но это помогло лишь ненадолго.

Извилистая дорога была узкой. Вряд ли мы с дядей Сальватором можем разминуться. Но у нее был один значительный минус – с одной стороны была гора, а с другой – обрыв, не прикрытый никакими ограничителями. Стоит моей ноге соскользнуть, и я полечу вниз – прямиком в ледяное море.

Я уже несколько раз намеревалась вернуться к шлагбауму, но жуткий холод и страх замерзнуть насмерть гнали меня вперед.

Вскоре пришлось признать всю глупость опрометчивого поступка. Разумные действия – не мой конек.

Дядя Сальватор говорил, что путь от шлагбаума до дома занимает около двадцати минут. По ощущениям уже прошло больше часа. На улице стемнело, телефон разрядился, из носа текло.

Внезапно мои ноги подкосились, а дыхание сбилось и стало прерывистым. «Я здесь умру, я никогда не увижу дядю!», – тревожные мысли проносились одна за другой и подстегивали друг – друга.

Меня бросило в жар, а к горлу подступила тошнота. Это чувство мне было хорошо знакомо.

Первая паническая атака застигла меня врасплох. Это случилось сразу после несчастного случая. С тех пор они повторялись регулярно. Не помогли ни таблетки, ни множество сеансов психотерапевта. Единственный результат, которого удалось добиться – я научилась сдерживать развитие приступа. Обычно я повторяю следующие слова, ставшие мантрой стабильного состояния: «Расслабься и дыши».

В этот раз успокоиться не удалось. Чувство обреченности накрыло с головой, я выпустила из рук чемодан и бросилась бежать вверх по дороге. Виски пульсировали, слезы жгли кожу, будто проедая ее насквозь, а сердце стучало чересчур быстро и громко. Неожиданно правая нога соскользнула и подставила подножку левой. Я упала и по льду, скрытому под пушистым снегом, покатилась к обрыву.

4

Сальватор и человек в голубом плаще возникли из яркой вспышки золотого света в здании Суда.

Это просторное круглое помещение, стены, пол и потолок которого покрыты белым мрамором. В зале нет ни одного окна, ни одной лампы или светильника, однако, в нем всегда светло как пасмурным днем, когда солнце едва выглядывает из-за облаков. Периметр зала обрамляют три колонны, проходящие сквозь потолок. Между этими колоннами тянутся длинные ряды скамеек, уходя вверх как на стадионе.